Холодный остров. Пропащий Джонни

– У меня нет медстраховки, вернее, у той стороны моей личности, что зовётся «Джон Доу» нет никакой страховки.

Он достал из-под дивана початую бутылку водки и нацедил себе целый стакан.

– Водку пьют, когда очень плохо, когда ад замёрз. Когда хорошо – пьют шампанское. Пиво пьют, когда нормально. А виски – просто вкус жизни!

Марк уставился в пол, затем протянул руку за бутылкой водки и сделал глоток прямо из горла.

– А кем ты был, прежде чем попал сюда? – спросил он, отдышавшись.

– А как ты думаешь?

– Мне кажется, ты был бандитом.

Джон рассмеялся:

– Эх, не угадал. Кем я только не был. А ты задаёшь слишком много вопросов. Когда-нибудь всё встанет на свои места…, но не сейчас.

Он осушил наполовину полный стакан водки и добавил:

– Об этой истории давай тоже не будем распространяться. Больше шуток про превращение в вампира я не переживу.

***

Джон спал в мансарде. Это было самое тихое место в особняке. И самое тёплое. Его пещера. Здесь, посреди старинных сундуков и остатков стройматериалов, он оборудовал своё нехилое убежище – широкий матрас, куча одеял, маленькое слуховое окно, которое почти не пропускало свет, только камин порой наполнялся жаром от поленьев, как первобытный источник огня и света; вместо стола лишь пустая коробка, на где нехитрый натюрморт составляли свечи, бездонная пепельница с бычками и пустая бутылка из-под водки.

Пристанище серых теней и безрадостных мыслей. Храм застывшего времени и похмелья длинною в жизнь.

Он проснулся где-то ближе к вечеру, но не по своей вине.

– Джон, я хочу тебя, – она опустилась на матрас.

Он прижался к ней в полусне, в полубреду. Близость женского тела и пряный запах кожи пробуждал в нём животное.

– Что ты делаешь? – спросил он, уже сжимая в руках её налитую девичью грудь.

– Я хочу, чтобы ты был первым, я всё уже решила….

Их губы на миг соединились.

– Зачем? Это не принесёт тебе счастья, – шептал он в тщетной попытке себя остановить, но поздно было что-то менять.

Джону не нравились малолетки, ему не нравились девственницы, он любил женщин искушённых, чья порочная натура была под стать ему самому. Но когда к тебе прижимается обнажённое тело, очень трудно устоять.