Ревущая Тьма

 – То, что вы не платите налогов и податей, еще не означает, что вы свободны и что вас никто не может прижать к ногтю.

– А кому это понадобится? Я бизнесмен. Предлагаю услуги по скромным ценам, – ответил Крашеный, приглаживая красные волосы.

– Так что же это за услуги?

– Мой славный дурачок, ты не пришел бы ко мне, если бы сам этого не знал. – Гомункул повернулся к Самиру. – Ведь мой любезный друг вам все объяснил?

Объяснил. Крашеный вывозил ядерное оружие с заброшенных имперских и норманских баз по всей Вуали и совершал набеги на приграничные склады.

– Так что тебе нужно, если не ядерное оружие? – спросил он, и алая краска стала завиваться спиралями на его щеках. Спирали мгновенно исчезли, снова оставив меня в недоумении относительно того кошмара, что я видел перед собой.

– Мне нужно ядерное оружие, – ответил я, сделав крошечный глоток из чашки и едва не скривившись.

Ситуация требовала деликатности. Я не знал, как назвать то, ради чего мы здесь. Будучи имперским агентом, я не мог прямо заявить, что ищу Воргоссос, и потому сказал:

– Капелла запрещает торговлю ксенобитскими артефактами внутри Империи.

Гомункул резко опустил чашку и прикрыл рот рукой, как будто удивляясь. Одна из татуировок переползла с запястья на тыльную сторону кисти. Из ухмыляющегося рта, такого же как на лице, показался красный язык и тут же исчез.

– Под «ксенобитами» вы подразумеваете сьельсинов? – спросил Крашеный.

– Я коллекционер, – развел я руками. – Один дюрантийский торговец с Фароса сказал, что есть место, где экстрасоларианцы – простите, люди – торгуют со сьельсинами.

Разумеется, это была ложь. Я не знал никаких дюрантийских торговцев с Фароса.

Тут я сообразил, что фокус с вытатуированным ртом служил для отвлечения внимания. Гомункул хотел уклониться от прямого ответа.

Должно быть, мои слова его удивили, потому что он произнес:

– Я слышал… сплетни.

– Воргоссос, – коротко и твердо сказал я. – Раньше я думал, что это миф, но… этот торговец утверждал, что бывал там.

Мне показалось или нечеловеческие глаза гомункула еще сильнее почернели при слове «Воргоссос»? Самир вздрогнул так же, как в притоне, когда я упомянул Крашеного по имени. Хлысту тоже передалось напряжение; я почувствовал, как его пальцы сжались на спинке кресла рядом с моим плечом.