Демон в белом

Зитраа была слишком длинна, и отбиваться от когтей ирчтани голыми кулаками в любом случае было бесполезной затеей. Отскочив, я выхватил меч сэра Олорина и активировал. Жидкий металл образовал метровый голубой клинок, засиявший чище неба. Я взмахнул им, парируя саблю ирчтани, опускавшуюся по дуге, чтобы располовинить мне голову. Мой клинок прошел сквозь зитраа, не встретив сопротивления, но отскочивший обломок сабли задел мою щеку, прежде чем, вращаясь, воткнуться в землю за моей спиной. Теперь кровь текла у меня не только из груди, но и из щеки.

– На колени, – прорычал я, направляя сверкающий меч на Удакса.

Раздалась сирена. Такое же «уваа-уваа», что звучало в боросевской бастилии, когда я прижал к стенке и убил Уванари. Я ненавидел этот звук – слишком много плохих воспоминаний он вызывал.

Не опуская меча, я сказал:

– Парень, внутри тебя полыхает огонь…

Я обернулся к форту, увидел спешащих к нам армейских префектов в узнаваемых открытых белых касках и доспехах, которые они носили поверх формы даже на базе.

По-имперски бледное солнце – мое солнце – смотрело на нас свысока.

– …не позволяй ему себя поглотить.

Удакс прищурил черные глаза и распушил перья на голове. Я не двигался и не убирал меч, пока префекты не повалили Удакса лицом на землю. Неподходящая поза для такого существа. Лишь тогда я деактивировал клинок. Металл исчез, словно ночная дымка в первых лучах утреннего солнца. Один префект что-то сказал мне, но я не расслышал.

Все больше людей окружало нас, заставляя ирчтани опускаться на колени и засовывать когтистые руки за голову. Один из ауксилии попытался улететь, но тут же упал на землю, настигнутый зарядом станнера.

– Прекратить огонь! – рявкнул я, выбивая станнер из рук стрелявшего.

Ткнув удивленного префекта в лицо рукоятью меча, я добавил:

– На нас напали всего шестеро. Остальные ничем не провинились.

– Мы разберемся, милорд.

– Постарайтесь, – сказал я, скидывая плащ, и спросил у вернувшихся телохранителей: – Доктор Ондерра в безопасности?

Солдат отдал мне честь:

– Так точно, ваша светлость.

С ней мой триастр и их старейшина. Она не пострадала.

Я кинул ему плащ.

Заметив кровь у меня на груди и лице, он спросил:

– А вы?

– Все в порядке. – Я пригладил волосы окровавленными пальцами и тут же напрочь забыл о солдате, запер его в мысленной камере, которая не имела никакого значения.