Демон в белом

На «Невредимом» к мостику ведет длинный коридор, и Тайлес – мой декурион – запечатал выход. Но они пробились даже сквозь полтора фута цельного титана. – На слове «пробились» голос дрогнул, и легионер поник, опустив голову. – Разрезали дверь клинком как у наших рыцарей. Из высшей материи. Он прошел как нож сквозь масло, ваше величество, господа и дамы. Но таких клинков я прежде не видел. Он был огромным и… кривым. Рассек переборку как нож сквозь масло…

Солдат осознал, что повторяется, и заметно перепугался.

– …покромсал людей. Я никогда еще не видел такого огромного Бледного. Ему пришлось пригнуться, чтобы пройти в коридор. Оно смотрело на нас из-за энергетического щита, все в черном и серебряном, и скалилось. Как будто ухмылялось. «Сдавайтесь!» – говорит, и, клянусь Святой Матерью-Землей, о достопочтенный кесарь, говорит на нашем языке. – Солдат потер руки. – Говорит, нам конец. Они захватили порт, уничтожили почти весь флот. Мы открыли огонь, но у них были щиты. Никогда такого не видел.

Но мне уже не нужно было его слушать.

Я и так знал это имя.

Сириани Дораяика.

Бич Земной.

Слова солдата завладели мной, и перед глазами вновь предстало видение, посланное мне дважды: сначала во тьме под Калагахом, а потом в холодных объятиях Братства на Воргоссосе. Я видел сьельсинов среди звезд, командиров за командирами, войска за войсками, корабли и солдат, царапающих мечами небосвод.

– На нем была корона?

Вновь повисла тишина.

Я не сразу сообразил, что сам это произнес. Нарушил покой и порядок у Соларианского престола. Придворные отшатнулись, оставив нас с Паллино в одиночестве на крошечном островке среди высоких, словно башни, колонн. Кто-то нервно хихикнул, оптические визоры на безликих масках марсианских стражников повернулись ко мне.

Каракс тоже обернулся, и наши взгляды пересеклись. Он вытаращил глаза. Узнал меня? Я был уверен, что прежде с ним не встречался.

– К порядку! – выкрикнул церемониймейстер.

Я припал на колено и поклонился, но не до самого пола, не как солдаты, поскольку был палатином и дальним родственником императора. Глаза кесаря смотрели на меня – два изумруда на алебастровом лике, что он называл лицом.