Царства смерти

По команде старика – Первого председателя, сидевшего справа от пустого кресла посередине, – из пола посреди амфитеатра поднялся пьедестал, и я положил кристалл на его стеклянную поверхность. Миг спустя где-то наверху, за председательскими спинами, включился голографический проектор, и конусообразный луч нацелился на пьедестал. Под фрактальными печатями, подтверждавшими подлинность имперского документа, шли строки юридического текста.

– Как вы можете видеть, – начал я, держа одну руку за спиной, а другую подняв вперед, как будто что-то протягивая, – мы готовы немедленно снять эмбарго на экспорт очищенного урана и антиматерии.

Мы также готовы разрешить торговлю между отдельными корпорациями, действующими по имперской хартии, и вашими колониями. Это сотрудничество будет взаимовыгодно для наших народов.

По конклаву прокатился шепот. Младшие чиновники, сидевшие над основной террасой, где расположились тридцать четыре председателя, заметно оживились и зашушукались.

– Человек просит голоса! – подняв руку, объявила женщина в шестом кресле.

Я снова вопросительно посмотрел на Варро. Узкие брови схоласта приподнялись, и он помотал головой. Медленно – очень медленно – все председатели переглянулись, кое-кто даже привстал, чтобы посмотреть на других. Шестой председатель не опускала руку. Наконец поднялась рука Семнадцатого председателя, мужчины с квадратной челюстью, сидевшего дальше всех от центра, в левом углу от нас и, соответственно, по правую руку от пустующего кресла.

После этого как по сигналу поднялось еще больше рук. Девятый председатель, напротив, сложил руки, так же поступили еще несколько. Первый председатель пересчитал всех.

– Двадцать один к тринадцати! – воскликнул он. – Голос предоставляется.

Я задумался, как бы они поступили в случае равенства.

Шестой председатель встала, одной рукой поправив платье:

– Почему именно сейчас? Империя враждовала с народом тысячи лет. Империя запрещала торговлю.

Империя не позволяла открывать новые колонии. Теперь Империя просит народ о помощи. Почему?

Автопереводчик повторил ее слова привычным ровным, бесполым голосом.

Тридцать четыре серых лица взирали на меня. Шестой председатель осталась выжидающе стоять. Я смотрел на нее в изумлении.

Она сказала: «Человек просит голоса». Она попросила разрешения высказать свое личное мнение, не по протоколу, и остальные проголосовали за то, чтобы позволить ей это.