Машина пространства. Опрокинутый мир

 – В конце концов, никому из нас никогда…

– Разве вы не понимаете этого сами, Эдуард? Разве не слышите внутренний голос? Разве вам не кажется все здесь чуждым и враждебным? А с другой стороны, разве не притягивает вас инстинктивно этот далекий свет? Там наш дом, и мы оба ощущаем это.

– Что же нам теперь делать?

В эту секунду поезд еще притормозил, и через окна на противоположной стороне вагона я увидел, что он вползает в большое, плохо освещенное депо. С нашей стороны за окнами выросла стена, отгородив нас от неба и от горестных воспоминаний.

– По-моему, у нас нет выбора, – отозвалась Амелия. – И вообще не так важно, что именно сделаем мы, важно, что сделают с нами.

– Вы считаете, что нам угрожает опасность?

– Возможно… как только они осознают, что мы не принадлежим к их миру. Как, по-вашему, что произошло бы на Земле с человеком, который явился бы к нам с другой планеты?

– Не имею ни малейшего представления, – признался я.

– Стало быть, бессмысленно гадать, что нам уготовано здесь.

Будем надеяться на лучшее. Будем верить, что, несмотря на их примитивное общество, с нами обойдутся достойно. Я вовсе не жажду провести остаток своих дней как животное.

– Я тоже. Но разве такая угроза для нас реальна?

– Мы же видели, как они обращаются с рабами. Если нас примут за этих несчастных, то, можете не сомневаться, тут же погонят на работу.

– Однако до сих пор нас принимали за надсмотрщиков, – напомнил я ей. – Вероятно, какая-то особенность в одежде или какие-то черты нашей внешности сыграли нам на руку.

– Тем не менее надо быть осторожными. Кто может знать, с чем мы здесь столкнемся?

На словах мы, пожалуй, сохраняли присутствие духа, на деле же не располагали ни малейшими средствами повлиять на собственную судьбу; наше будущее зависело от множества случайностей, и в придачу мы вышли из испытаний, уготованных нам в пустыне, растерзанными, усталыми и голодными. Я прекрасно представлял себе, что на долю Амелии выпало не меньше невзгод, чем на мою, а я был буквально в изнеможении.

Речь у нас обоих звучала невнятно, и, какие бы мы ни предпринимали попытки укротить свои чувства, сознание того, куда нас забросила машина времени, оказалось для нашего морального состояния последним ударом.

До меня донесся шум – рабов высаживали из поезда, слышалось пощелкивание электрических бичей, что лишний раз неприятно напомнило нам о ненадежности нашего положения.