Подержанные души

– Мы все будем ждать, граф Резанов, сколько бы времени это ни заняло.

– Всегда, – сказала я. – Пусть даже это займет всю вечность.

Когда уплывал он из залива, я чувствовала, что мое сердце отправилось с ним, и клянусь – я ощущала, как натягивается между нами струна, даже когда стояла на холме над Золотыми Воротами и провожала взглядом мачты его судна, скрывавшиеся за горизонтом. И я ждала – весь год взбегала на вершину холма, когда бы дозорный ни извещал, что подходит корабль. Два года.

Целые дни проводила я, закутавшись в плащ, чтоб не пронимал туман, глядя в море, думая, что притяну его к себе, если останусь здесь.

Я знала, что возлюбленный мой – чувствует ту же самую струну, привязанную к его сердцу, – и по ней доберется до меня над Воротами через океан, домой, ко мне.

Сорок лет ждала я, встречая каждое утро мыслью о нем, а каждый вечер завершая молитвами о нем же, но он так и не вернулся. Не пришло и весточки. Что сталось с ним? Кого он повстречал? Забыл ли он меня? Умерла я монахиней, ибо никого больше себе не хотела, а когда стало ясно, что не вернется он, не дать моему отцу выдать меня за другого можно было, лишь обручившись с Богом.

Однако неверной я была женой, ибо принадлежала Николаю, а он – мне, на веки вечные, никого для меня более не существовало, даже Бога.

– Я не слыхал истории печальней, – проговорил Майк, дрожа в своих страховочных ремнях – и не от холодного ветра, дувшего сквозь Ворота. Он протянул к ней ру-ки – обнять ее, утешить.

Консепсьон склонила голову, чтобы скрыть слезы, после чего соскользнула с балки и поплыла к нему.

У Майка затрещала рация.

– Салли! Что там у тебя за херня творится?

Майк забарахтался, стараясь цапнуть микрофон, пристегнутый к плечу.

– Чего, чего, чего? – Он так быстро завертел головой, выглядывая своего коллегу, что с него чуть не свалилась каска.

Радио:

– Я внизу на северном пилоне, футах в ста под тобой. Семь часов.

Тут Майк его заметил. Бернителли, маленький жилистый итальянец, – Берни, как его все называли.

Он работал в люльке мойщика окон, подвешенной на тросах в сотне футах над заливом.

– Я в норме, – сообщил Майк рации. – Просто чаек гонял, чтоб на свежую краску не садились.

– Ты пристегнут?

– Конечно.

– Тогда хватит руками махать, лучше держись покрепче. А то я уж думал, ты нырнуть собрался.

– Понял тебя, – ответил Майк. – Извини.

Консепсьон теперь стояла совсем рядом с ним – осязаемая, как сам мост, и ветер трепал платье вокруг ее ног.