Множество жизней Мейзи Дэй

Шесть… семь… восемь… девять… десять…

Они всё прибывают и прибывают – невидимые на фоне чёрной бездны до того самого мгновения, пока не проплывут мимо дверей из белого поливинилхлорида. Их чернота настолько пронзительна, что у меня начинают болеть глаза. Это абсолютное ничто, полное отсутствие всякого цвета. Я даже не могу сфокусировать взгляд на этих каплеподобных формах, которые уже зависают над обувной полкой возле дверей. Рядом с ними папины чёрные резиновые сапоги кажутся грязновато-коричневыми. Ближайшая капля касается обреза сапога, и я с ужасом наблюдаю, как невозможная чернота распространяется по всей резиновой поверхности.

А чёрная капля растёт, надувается, словно трепещет от сытого удовольствия – и продолжает плыть вперёд.

Я всё ещё стою, согнувшись, и смотрю, как всё новые сгустки черноты вплывают в открытую дверь. Мой желудок содрогается, выплёскивая в рот отвратительную жёлчную горечь. Я вижу, как чернота медленно пожирает дверной косяк из белого пластика, не оставляя после себя ничего. Новые капли касаются чёрно-белого пола, и каждая гладкая плитка превращается в квадрат совершенной черноты, которая захватывает кухню с алчной неумолимостью прилива. Наружная пустота проникает в дом, стирая всё на своём пути.

Это похоже на один фильм, который я видела по телевизору: про то, как распространяется плесень. Авторы установили в заброшенном доме несколько камер замедленной съёмки, и они сняли, как крохотная спора чёрной плесени в ванной комнате разрастается в сплошную тёмную массу грибка, постепенно захватывающую весь дом.

Я со страхом смотрю, как эти капли абсолютной тьмы распространяются по кухне, как темнота меняет очертания, пожирая всё, к чему прикасается.

Всё это похоже на ночной кошмар, но горечь во рту подтверждает, что я не сплю.

Я неуклюже отползаю назад, поворачиваюсь к выходу из кухни, чтобы бежать, – и тут понимаю, что происходит нечто действительно очень странное. Я вижу перед собой закрытую дверь в коридор – я сама захлопнула её, когда прибежала сюда, – но только теперь привычная картинка словно растягивается: она кажется далеко-далеко, словно я смотрю на неё с обратной стороны телескопа.