Забытые боги

По мере приближения и осознания того, кого увижу, меня начало мелко трясти, а окаменевшие ноги останавливались, не выдерживая тяжести тела. Физически я была сильна, но душа больна и потрясена, дух сломлен, и усилия взять себя в руки, возродиться к жизни, увенчались неудачей. К раненому старику я ползла на коленях.

– Йолдер, миленький, как же так? – слезы, как осенний ливень, хлынули по щекам, тонкой струей растекаясь по шее. – Что ты тут делаешь? Зачем вышел из дома? – обеими не слушавшими меня руками, как сумасшедшая, старалась зажать рану, что кровоточила у него на груди.

– В доме..На столе..Бумага..Я передаю..Тебе..Дом..и книги.. – он едва подбирал слова. Добрые, полные отчаяния глаза смотрели на меня, а я не знала, что делать, как помочь.

– Помогите! Сюда! Быстрее! – кричала я что есть мочи. – Кто-нибудь! Кто-нибудь! – но никто не шёл, это был конец.

– Ты..Не такая..Береги себя, дочка.. – его горячая, мокрая от крови рука прикоснулась к моей щеке, он улыбнулся, а я в последний раз заглянула в эти зелёные, мудрые, ещё живые глаза и услышала, как дыхание остановилось.

Глядя на человека, которым восхищалась, кого уважала, любила и считала самым добродушным на всей земле, вдруг поняла, что больше ничего не боюсь. Но тот напор, с которым волна жажды мести полезла вверх от пяток до макушки, невольно испугала на мгновенье. Ярая ненависть, злоба стремительно ползла по всему телу, как хищное животное за добычей, пробираясь сквозь остатки смиренного характера.

На его умиротворенном лице застыла улыбка, мне показалось, что он счастлив, быть может старик устал и ему пора было умирать, превратиться в дыхание земли. Его недолюбливали, не звали в гости, оставляя в темноте одиночества, где он тихо держал печаль за руку изо дня в день, утопая в собственном мире. Бедный Йолдер всю свою жизнь старался никого не тревожить ни словом, ни жестом, и молчал среди кричащих, возможно так он находил успокоение.

Ему не повезло по жизни, с юношеских лет, как и его родители он жил лишь книгами, историями, так и не найдя себе достойной жены. Все девушки поселения считали его странным, не осталось больше таких, как его мать или бабушка, а та на которой он хотел жениться, потребовала выбирать: «Она или книги?» Выбор был очевиден.