Все наши вчера

– Что?

– Я… – О боже, боже, божечки! – Ты скучал по мне?

Мне захотелось дать себе оплеуху.

Джеймс послал мне свою самую ослепительную улыбку.

– Конечно!

– Тогда почему ты не звонил? – спросила я. Такой голос, наверное, был бы у щенка, которого пнули, если бы тот мог разговаривать.

– В том-то и дело. – Джеймс придвинулся ближе, поймал меня за рукав и стал поглаживать пальцем одного из оленей в колпаке Санты. Я перестала дышать. – То, о чем я хотел тебе сказать…

И тут все испортил звонок в дверь.

Я вздрогнула, и Джеймс отпустил мой рукав.

– Должно быть, это Эбботт, – сказал он. – Я написал ему, когда мы приземлились.

Я попыталась улыбнуться и ощутила, как растянувшиеся губы неприятно прижимаются к зубам.

– Отлично!

Джеймс быстро пошел к дверям, стремясь побыстрее увидеть своего второго лучшего друга, того, кому он написал. А я осталась в кухне, бережно лелея огромную ложку с ледяным мороженым. Потому что я отвратительна. Мне едва было слышно, как мальчишки здоровались в холле и, несомненно, исполняли одно из этих странных мальчишеских полуобъятий или нечто наподобие совсем взрослого мужского удара кулаком об кулак.

С того момента, когда в прошлом году Джеймс пришёл в Сайдвелл встретить меня после занятий теннисом и я увидела, как эти двое кидают мячи в баскетбольную корзину и болтают о компьютерах, я подозревала, что Эбботт станет проблемой, и не ошиблась.

Ненавижу его!

– Привет, Марина! – сказал он, проходя вслед за Джеймсом на кухню.

 – Славная пижама.

Я закатила глаза и ничего не сказала. Даже не глянула в его сторону.

– Извини, – сказал Эббот. – Я не хотел прерывать веселье.

Я случайно посмотрела на него – в его взгляде светилось издевательское торжество. О да, конечно, ему жаль! Новичок, всегда садившийся во время ланча на самом краю стола, там, где сидела команда баскетболистов, не имевший ни одного настоящего друга, оказался единственным, кому удалось втереться в доверие к Джеймсу! Он отлично понимает, что делает! Джеймс как раз толкнул ему ложку через стол, когда сверху спустился Нат.

– Привет, Марина, – сказал Нат. – Привет, мистер Эбботт.

– Здравствуйте, конгрессмен.

– Ребята, вы же знаете, я ненавижу, когда вы так меня называете, – сказал Нат, доставая из холодильника бутылку воды. Нат был почти вдвое старше Джеймса и растил того с двенадцати лет, но совсем не был папочкой или кем-то подобным.