Я вижу тебя изнутри

Огромный пучок еще не увенчал голову – волосы, из-за густоты и электрического блеска похожие на парик, были скручены в свободный жгут, свисающий ниже пояса, а жгут этот – перевязан веревочками у основания и у самого кончика. Получилась очередная «свадебная» прическа, на которую Катя и пялилась, приоткрыв рот, пока не услышала холодный голос Нубиса:

– На что вы теперь уставились? Мне казалось, вы за время работы должны были всего меня разглядеть.

– А зачем вам такие длиннющие волосы? Не мешают? – Катя машинально потрогала свою «мужскую» стрижку.

– Мешают, – согласился Нубис, – поэтому и длинные. Если их отрезать, то они будут топорщиться во все стороны; это и некрасиво, и негигиенично.

– Как у Луриса? – Катя тут же вспомнила хмурого черного мага-окулиста с «одуванчиком» волос: его голова походила на черный шар.

– Вот именно. Короткий хвост тоже неудобен и долго не держится, у нас волосы слишком быстро растут, быстрее, чем у людей.

– Ну и мучение, – посочувствовала магу Катя. – А чего, неужели не придумали каких-то самостригущих картинок, которые бы отхватывали волосы, если они слишком отрастают?

– Как ни странно, нет, – Нубиса, казалось, удивила Катина мысль, он даже улыбнулся, будто иронизируя над собой. – Мы и сами привыкли к такой моде. Многовековая инерция…

– Ну что, идем на работу?

– Да, конечно.

– Но я не люблю плесень.

– Человеческую еду купим вам на прогулке.

– Но я не хочу гулять!

– Катя, я вам не могу запретить игнорировать свое здоровье. Но последствия, учитывая эпидемию, могут быть…

Катя в ужасе поняла, что выспавшийся черный маг зарядил надолго, и, если его не прервать, будет зудеть еще добрых полчаса.

– Ладно, ладно, пошли, – бросила она и ринулась к двери, на ходу вдеваясь в ботинки.

Нубис охотно пошел, но не замолчал. Когда они выходили из дома, который стоял прямо около набережной, и когда шли быстрым шагом вдоль мрачной утренней реки, ему вполне хватало дыхания на ходу читать очередную лекцию о важности здорового образа жизни. Когда они добрались до магазинчика с человеческой едой размером с собачью будку, который грустно светил единственным окошком, у Кати совсем иссякло терпение.