Твоя маленькая ложь

– К каким обязанностям, Лилибет? – удивляется Чак, вопросительно вскидывая брови. – И что значит оторвемся? Надеюсь, вы никуда не поедете?

Я подавляю нервный смешок, аккуратно опуская тарелку с супом возле юноши.

– Под оторвемся, Карен имела в виду, что мы просидим весь вечер у меня дома, просматривая слезливые мелодрамы, – я изображаю более убедительную и неоспоримую улыбку.

– Боже, Чак! – взрывается подруга, эмоционально вскидывая руки. – Прекрати уже опекать Эли, ей больше не двенадцать лет!

– Карен, не надо… – я хватаю ее за запястья и увожу в сторону холодильника, подальше от Чарли, одним глазом замечая, как злобно играют желваки на его лице и взгляд за считанные секунды становится напряженным.

– Ты прекрасно знаешь обстановку в городе, – тихо проговаривает Чарльз спустя считанные секунды.

С самого детства я завидовала его терпению и великолепной выдержке.

– Вам не надоело еще делить меня каждый раз? – я приподнимаю руки перед собой, сгибая их в локтях.

Все оставшееся время мы с Карен молча раскладываем тарелки с едой на стол. Чарли безмолвно наблюдает за нами, в то же время копошась в телефоне, отвечая на звонки и сообщения.

– Ты так и не сказала, куда уехала твоя мама, – вспоминает Карен, откусывая смёрребрёд.

На мгновение я теряюсь, копаясь в мыслях, что же такого ненавязчивого сказать друзьям.

– Она… уехала к бабушке в Орхус на некоторое время, – на одном дыхании проговариваю я, запивая вишневый сок.

– Она же совсем недавно была у нее. Что-то случилось? – интересуется Чак, вопросительно изгибая бровь.

– Нет, все в порядке, просто… бабушке нужна помощь в некоторых вопросах… – отвечаю я, опуская взгляд вниз.

Карен резко подрывается с места и с грязными тарелками в руках направляется к посудомоечной машине.

– Ну, хватит тухнуть, пора готовить попкорн и включать слезливые мелодрамы! – восклицает она, громко закрывая дверь посудомойки.

– Мне тоже уже пора, – говорит Чак, вставая из-за стола.

Я направляюсь в его сторону и крепко обнимаю на прощание, прижимаясь к груди.

– Нет, Лилибет, ты же знаешь, я не люблю долгие прощания, – тихо проговаривает он, мягко пытаясь оторвать меня от себя.

– Ты надолго уезжаешь? А куда? А писать мне будешь? – на одном дыхании спрашиваю я, приподнимая подбородок, чтобы видеть его глаза.