Души. Сказ 2

 – Ведь мы не чужие друг другу люди.

На издевательство я закрыла глаза. И вместе с тем я закрыла их на признание:

– Не хочу видеть тебя. Вот так просто.

– Это ли просто? – бросил раздосадованный голос.

– Каждый раз, день ото дня, секунда к секунде мне, Ян, паршиво, когда мы встречаемся. И я не хочу тебя видеть, не хочу знать, не хочу даже помнить.

– Помнить ты будешь.

– Надеюсь, что ссадить станет меньше, если ты окажешься дальше.

– Значит, ты не простила меня, – улыбнулся Ян. – И не простишь.

Улыбнулся, потому что ничего другого не оставалось. То не было радостно, не было грустно; было никак: уголки жалко и жадно поднялись (словно подтянувшиеся нитями) и жалко и жадно расслабились.

– Никогда, – в который раз призналась я, хотя не слышала этих чёртовых извинений. – Поэтому прошу отдать в жёны. Устрой торги: выстави свой лучший лот, давай. Я знакома лишь с одним, если то важно…

– То важно исключительному тому одному. А твой, вот так совпадение, в жёнах не нуждается.

 – Ян задумчиво упёрся кулаками в подбородок. – Разве ты хочешь стать…? ты разродишься, радость моя, в первый год, во второй и так следом каждый; и каждый год ты будешь терять свою красоту. Этого ты хочешь? А быть одной из десятков и сотен ты согласна?

Он говорит о многочисленных жёнах (среди небесных богов многожёнство – не грех; среди простых смертных – вероятность казни).

– Я и здесь буду одной из десятков и сотен. Но здесь я буду продаваться раз за разом, там – единожды.

– Не хочу я.

– Что?

Ян выглядел поникшим. Уставшим, рассерженным, взъерошенным, тоскливым, недовольным и ещё, и ещё, и ещё…Он запечатлел на себе всю скупость наших насыщенных и насыщающих отношений.

– Не хочу я отдавать тебя кому-либо, – оттолкнул от себя мужчина и приложился к бутыли, которую до этого пытался игнорировать, однако выбитая пробка как бы подначивала: «вопрос времени».

– Следовало думать об этом раньше, – сказала я.

– Думал.

– Но соблазн оказался слишком велик, да?

– Не напоминай.

 – Возможно в его следующем вздохе отразилось раскаяние. – Не вскрывай рубцы, Луночка.

И я ужалила, как только смогла (а яда скопилось достаточно), воскликнув, что он продал меня, отдал и предал. И Ян перебил оправданиями и ответными криками, что никого он и никогда не предавал, ибо в верности и защите не клялся, а на озвученную некогда просьбу выдвинул беспрекословный отказ.

– Ничего я тебе не обещал, Луна, – подчеркнул мужчина.