Снежная слепота

Старый Бисаун и Марсал продолжали есть, не обращая никакого внимания на происходящее, как будто Эниса вышла из дома всего полчаса назад по какому-то своему делу.

Харп вначале едва не пришел в бешенство от такого демонстративного равнодушия. Но, как следует все обдумав, решил, что на этот раз старик с Марсалом выбрали верную линию поведения: излишнее внимание могло только больнее ранить Энису.

Закончив есть, Бисаун подошел к «снежному волку», чтобы осмотреть рану и сменить повязку. Халана принялась мыть посуду.

Неожиданно, отдернув пластиковый занавес, в комнату вошла Эниса. Волосы ее были гладко зачесаны назад и завязаны на затылке узлом. На лице застыло выражение полнейшего безразличия ко всему, что уже случилось и что еще может произойти. Когда же Эниса подошла к Харпу и взгляды их пересеклись, он увидел в глазах женщины такую темную бездну, что невольно поежился, почувствовав, как холодный озноб пробежал сверху вниз по позвоночнику.

– Халана сказала, что вы с Марсалом собираетесь убить снежного червя.

Это был не вопрос, поэтому Харп не стал ничего отвечать, ожидая продолжения.

– Я пойду на охоту вместе с вами, – сказала после короткой паузы Эниса.

Харп лишь молча развел руками.

А что, собственно, он мог ответить?

Да Эниса и не ждала никакого ответа. Поставив Харпа в известность о принятом решении, женщина повернулась к нему спиной и снова скрылась на своей половине комнаты за серым пластиковым занавесом.

Харп не помнил, сколько длился день там, где он жил прежде, но сутки, тянувшиеся в мире вечных снегов ровно сто двадцать часов, казались ему непомерно долгими. Должно быть, именно поэтому ему не сразу удалось привыкнуть к странному распорядку дня, установленному в доме старого Бисауна. Первый раз здесь ложились спать незадолго до полудня. Второй раз – на закате. И третий раз – уже на исходе ночи, длившейся сорок восемь часов.

Середину ночи Харп и Марсал посвятили обсуждению деталей предстоящей охоты.

Старый Бисаун сидел в стороне от всех, поставив на низенькую тумбочку свою коробку с лекарствами и делая вид, что всецело поглощен их сортировкой. Однако это занятие не мешало ему внимательно прислушиваться ко всему, о чем говорили за столом.