Любовь на Навьем перекрестке

Только сейчас я поняла, что сморозила.

– Ой, и кто ж это такой удалец? – подбоченился молодец. – Кто этот пострел, который везде поспел? Так, а кот где?

– Эм… – замялась я, даже не зная, что ответить. Откуда я знаю, где он! Нашел, что спросить! – Я… как бы… вместо него!

– О, у нас тоже так было! Кот жил себе, жил, а потом котят принес! Кошка оказалась! – понимающе кивнул клиент, глядя на мои нарощенные ногти –стилеты цвета металлик. – Ну, хозяйка, показывай что есть!

– Эм… Много чего есть, – уклончиво заметила я, осматривая дорогую одежду и оценивая платежеспособность клиента.

– Эх, – вздохнул добрый молодец, вздыхая. – Царь-батюшка нынче помирать собрался! В восьмой раз! Вот послал он нас, сыновей своих, за яблоками молодильными! Сказал, кто яблоки достанет, тому и царство передаст! Так пока братья думали, я сразу к вам!

– Яблоки – молодильные, – задумчиво заметила я, поглядывая в сторону дупла. – А чем платить будете?

– Как чем? Золотом! – пожал плечами царевич, скрипя своими сапогами.

– Очень красивые, – кивнула я, направляясь в сторону дупла. – Ждите!

Я влетела в дупло, чувствуя себя белкой. Старый хлам дохнул на меня пылью.

– Яблоки, яблоки! – шептала я, поднимая какую-то ткань. – Яблоки, ау! Вы где?

– Эй, хозяйка! – послышался голос царевича. – Ты там долго?

– Эм… Скоро сказка… эм… сказывается. Нескоро дело делается! – вспомнила я, перерывая груду хлама.

– Ну, хозяйка, ты там скоро? – теребил меня гость, а я заприметила яблоко. Схватив его, я бросилась бежать обратно, как вдруг зацепилась за какую-то палку. Она потащила за собой целую груду хлама, который обрушился на меня. На поверхности была только моя рука с яблоком.

– Нужно здесь прибраться! – кряхтела я, скидывая с себя мусор.

– Ой, чем попотчевать вас? – старушечьим голосом спросил кто-то.

– Колбаса копчения? – спросила я, видя, как разложилась на полу старая потертая скатерть со следами прежних излишеств.

Кое как разгребая завал и выбираясь из него, я потерла рукой макушку, на которую приземлился ларец. И тут я присмотрелась. Кажется, это тот самый ларец, который мне было не велено открывать ни под каким предлогом.

Мне стало так страшно и неловко, что я стала пятится.