Из Крыма с любовью

Ольга вернулась, как и обещала, но уже к тому времени переоделась в свою рабочую одежду. Она застала в коридоре только отца и Дениса.

– Где мой «сломавшийся» ребёнок? – произнесла она, застёгивая на себе халат.

– Гипс накладывают Семёну Семёновичу. Чёрт побери! – ответил дедушка, улыбаясь своей «золотозубой» улыбкой.

– Кому-кому? – спросил Денис.

– Семёну Семёновичу.

– Кто это?

– «Бриллиантовую руку» смотрел?

– А-а, тот самый! Никулин!

– Ага, тот самый! – подтвердил дедушка.

– Ну, что там у него? Он выходил к вам, говорил что?

– Перелом без смещения, – сказал Денис. – Его хирургом запугали, – хихикая, добавил парень.

– Чего? – с сарказмом произнесла Оля. – Всё так печально?

– Ему сказали, чтобы он лучше руку ломал, а то без него хирург с железными саморезами скучает и не знают, чем себя занять, – и все трое рассмеялись.

В этот момент из перевязочной вышел Никита, бледный и встревоженный.

– Что-то не так? – поинтересовалась мать.

– Месяц без купаний в море и минимум физических нагрузок, – ответил Никита.

– Ты и так на море всю жизнь живёшь. Успеешь накупаться и всеми остальными делами заняться, – сказала Оля.

– Он больше за мотоцикл переживает, – сказал Леонид. – Не сможет кататься.

– Да, именно, – с грустью произнёс Никита.

– Значит так. На период твоего выздоровления я запрещаю тебе садиться на мотоцикл, – строго произнесла Оля.

Братья не торопились.

– Ключи! – более строго сказал Оля. Денис пошарил по карманам и неохотно протянул матери ключ.

– Вот и славно, – произнесла она. – Ладно, идите домой. Дома есть горячий суп и картошка с котлетами. Я с утра приготовила. Идите, поешьте. А мне работать надо. Приду завтра утром часов в девять. И без глупостей.

– Да, мам.

Когда троица дошла до дома, начало смеркаться. На юге России летом темнеет раньше, чем на севере, и в конце июля в начале восьмого вечера начинают наползать вечерние сумерки, длинными тенями захватывая всё вокруг.

Шум города затихал, и песнь цикад, которые невидимыми призраками прятались в растительности, становилась отчётливее. Пение птиц меняло свою тональность, словно весь птичий мир готовился отойти ко сну.