Долг платежом страсти

– Доча, не переживай, завтра-послезавтра я приеду за тобой, – прокричал мне вслед папка.

Мы спускались вниз по ступенькам. Где-то наверху глухо захлопнулась дверь моей квартиры. А заодно и дверь моей прежней жизни.

Я вдруг отчётливо поняла, что с этой минуты уже ничего не будет как прежде. И жизнь моя полностью меняется. Вот в этот самый момент. И совершенно непонятно – в какую сторону. Стало страшно. Страшно, как никогда.

Ах, мама, если бы ты была жива. Ты бы никогда не допустила этого кошмара. Как же так вышло.

* * *

А начинался этот вечер вполне радушно. К отцу пришли его старые друзья, бывшие афганцы. И они устроили застолье.

Чуть позже подтянулся и мой крёстный – дядя Жора, в армии он был командиром роты у отца и его друзей. После афганской войны жизнь их раскидала – кого в князи, а кого в грязи. В частности, у отца моего была своя компания по продаже автозапчастей, а Георгий Константинович курировал несколько проектов, в том числе и каких-то мутных, о которых он никогда не распространялся.

Но при этом бывшие афганские друзья сохранили приятельские отношения и иногда собирались вместе, вспомнить былое.

А дядя Жора прочно вошёл в нашу семью. Ведь это же он познакомил моего отца с матерью. А потом и стал крёстным.

В общем, обычное застолье. Я сидела у себя в комнате. Потом друзья стали расходиться, их осталось в зале человека четыре. И они решили поиграть в покер.

Было много алкоголя и много фарта для моего отца.

Отец был уже сильно навеселе, удача вскружила ему голову, и он согласился. Ставили много, отцу везло. Наконец, Георгий Константинович сделал ошеломительную ставку. У отца не хватало даже выигранных денег, чтобы поддержать… но жадность окончательно сбила его с толку, поэтому в пьяном угаре он дерзко заявил:

– Ставлю всё и… мою дочь!

Дядя Жора аж поперхнулся.

– Идёт, кум. Но смотри – за язык тебя никто не тянул.

Когда вскрыли карты, стало ясно, что крёстный выиграл… На отца было жалко смотреть.

Я сама не видела, это мне потом дядя Жора рассказал, по пути в мой новый дом.

Но, конечно, меня проиграли не навсегда – всё-таки двадцать первый век на дворе, Москва – мы же не в горах где-то. Я буду собственностью крёстного, пока отец не вернёт деньги.