Тик

Я поспешил заключить Жеана обратно в клетку и направился прочь, с каждым шагом все более переходя на бег.

– Уму непостижимо! Жеан, я чуть не погубил тебя!

Я с досадой поглядел на свой список.

– Ничего, мы еще найдем тебе приют, – проговорил я вслух, обращаясь к хомяку.

Я решил не терять времени и двигаться к следующему пункту.

***

Лайза жила с сеньорой Кабрерой в домишке на побережье Средиземного моря. От статуи Колумба до хижины мексиканки меня разделяло пятнадцать минут пути. Я хотел поймать такси, но передумал и решил совершить последнюю прогулку по городу, в котором прожил шестнадцать лет.

Я сделал несколько неожиданных поворотов и вскоре обнаружил, что иду в противоположную от жилища старушки сторону.

Во время пешей прогулки я пережил духовное обновление. Глядя на мир вокруг, я испытал к нему такую трепетную любовь, что мне захотелось исцеловать каждую плитку брусчатки под ногами. Охватить в исполинском объятии обступившее меня пространство, припасть к стволу каждой пальмы, юкки, финиковому дереву; прижаться телом к фасаду каждого из зданий, что я миновал, к потрескавшимся кирпичным стенам, покрытым фиолетовыми цветками бугенвиллии.

Я смотрел на все сооружения с восхищением. Я увидел то, чего не замечал прежде. Я восторгался разнообразием архитектурных стилей, в котором смешались романские и готические элементы, фрагменты колониального стиля и стиля эпохи Возрождения. В минуту, когда я созерцал башни Собора Святого Семейства, моя душа воспевала оду благодарности Богу.

Путь до дома сеньоры Кабреры отнял, вместо четверти часа, шестьдесят минут. Но я впервые не корил себя за расточительство. Я положил, что в такой день мне простительны любые прихоти. Кроме того, чувство наполненности, которое я приобрел в ходе прогулки, стоило потраченного времени.

Я переступил порог жилища мексиканки с сияющим лицом. У старушки это вызвало негодование.

– Как будто только родился! – съязвила она. – Я потратила уйму времени на обед.

Все остыло, пока мы тебя ждали! Поспеши за стол.

Обед представлял собой пшеничную тортилью, начиненную соевым мясом, бобами, помидорами и тофу. Всё было заправлено жгучей сальсой.

Напротив меня сидела Лайза. В то время, пока я с жадностью уплетал последний в жизни буррито, она развернула лепешку и задумчиво ковыряла вилкой в начинке. Её глаза были опущены, но периодически девочка поднимала на меня взгляд, в котором я читал ни то грусть, ни то обиду.