Знак

Люк погряз вместе с Диланом добровольно и это разрушит не только его жизнь, но и жизнь отца. Его, безусловно, снимут с должности, ведь шериф должен иметь безупречную репутацию. Как говорится, он должен родиться сиротой и не иметь детей, чтобы не скомпрометировать себя на высшей должности. Естественно это все утрировано, но уголовник в семье точно подпортит имидж.

Дверь в комнату раскрывается, своим скрипом разрезав и так тяжелую тишину. Парни тут же отошли от стен, встрепенувшись. Напряженным молчанием они встречают полицейского, провожая его взглядом.

Вслед за ним в темную комнату входит и шериф, закрыв за собой тяжелую дверь. Он проходит к центру, садясь за стол, а другой офицер встает вдоль стены, словно охрана.

Мистер Эвем окидывает парней сосредоточенным взглядом, жестом приказывая присесть. Его выстриженная по-военному прическа слегка отросла, но форма идеально выглажена и сидит как влитая. На груди блестит металлическая звезда шерифа, но вот взгляд его зеленых глаз потух. Казалось бы всегда ровная осанка, как того требовали в армии, сейчас не такая ровная.

Плечи опущены, словно под тяжестью проблем. Еще немного и они так накренятся под весом этих трудностей, что сломается спина.

– Итак, – начинает шериф, когда парни садятся за металлический столик, – я знаю, что вы что-то недоговариваете. Да вы и сами должны понимать, что в вашем рассказе не все вяжется, поэтому, – он смотрит на Дилана, не отводя от него взгляд. Шериф боится встретиться с Люком, ведь сам факт допроса собственного сына в таком омерзительном деле уже причиняет много боли,  – расскажите все, что знаете, и я обещаю, вас не тронут.

– Ты что, угрожаешь нам? – недоверчиво переспрашивает Дилан.

– Нет. Я лишь гарантирую вам защиту, в случае, если вы что-то видели и скрываете это, потому что боитесь убийцы, – отвечает шериф, так и не посмотрев на сына, – Вам будет достаточно просто сообщить мне все, что знаете о произошедших убийствах.

Парни подозрительно переглядываются. Вопрос, созревший в голове, становится общим на двоих.

А подозревают ли их вообще в чем-то? Если да, то почему не говорят прямо? Смысл следствию скрывать что-то, или это выстрел, нацеленный на несколько шагов вперед? В таком случае, им нет смысла сознаваться сейчас.

Люк опускает голову, хватаясь за нее руками, но через мгновение уже смотрит на отца, уверенно начиная:

– Если бы мы что-то видели, то давно уже рассказали. Нам нет смысла скрывать правду и мешать следствию.