Слепой рассвет

Я помнила его предупреждение, что мою родительницу он не хочет больше видеть. Как отнесется Герман к тому, что она мне звонит?

– Поля, все нормально? – я не хотела его разозлить, поэтому сказала правду.

– Мама звонит. Я не знаю, что ей нужно.

– Ответь, – равнодушно бросает он, я вижу, что не злится. Сбрасываю вызов и прячу трубку обратно в сумку. Не хочу ее слышать. Откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. Им нужен отдых.

Какое-то время мы едем в тишине, каждый думает о своем. Как же хотелось пролезть в его голову и узнать его мысли.

Несмотря на все те переживания, что свалились на меня в последнее время, сейчас мне было хорошо. Совсем скоро я увижу свою дочку, смогу обнять и прижать к себе. Машенька…

– Почему ты сбежала? – Герман не злится, я слышу в его голосе лишь интерес.

– Твоя жена была беременна. Я не хотела делать ей больно. Не хотела, чтобы ты разрывался между нами. Это решение мне непросто далось, но на тот момент оно было единственно верным, – мне было интересно, кто у них родился, но я не решалась спросить об этом.

Он никак не прокомментировал мой ответ, задал следующий вопрос:

– Чем ты занималась все это время?

– Пока могла, работала продавцом в небольшом продуктовом магазине, – Герман не смотрел в мою сторону, я могла тайком его разглядывать. Машенька похожа на папу. Конечно, дочка еще много раз изменится, но черногоровские волевые черты лица уже сейчас были заметны. И глаза у нее голубого цвета, как у отца.

Мне о многом хотелось его спросить, узнать, как эти дни вела себя Маша, но я боялась новой волны злости.

Пока безопаснее отвечать на вопросы и ждать, когда Герман готов будет меня выслушать.

Мы выехали на загородное шоссе. Герман уверенно вел машину. Красивые мужские руки сжимали баранку руля. На загорелом запястье золотые часы, как бы я ни напрягала зрение, разглядеть циферблат мне не удавалось. Страшно терять зрение. Неизвестно, что будет через месяц… неделю… или завтра. Боялась никогда больше не увидеть рассвет, закат, любимые лица.

Их у меня осталось два: Маша и ее отец.

– Куда мы едем? – не настолько я слепая, чтобы не видеть, что мы свернули в лесополосу. Он ничего не ответил. На миг мне стало страшно. Герман съехал с просеки, остановил машину в гуще деревьев. Сердце тревожно билось в груди. Фары погасли, вокруг темнота. Что он задумал?

– Я хочу тебя, – его низкий голос заставляет мурашки бежать по коже. – Здесь и сейчас, – звучит требовательно.