Король игры

Порвала капроновые колготки и оцарапала колени. Было больно, но сердце горело во сто карт сильнее, мне не хватало воздуха. Он возвышался надо мной, не уходил.

Редкие прохожие оглядывались, задерживали на нас свой любопытный взгляд, но никто не хотел вмешиваться. Унизительно было валяться у него в ногах, но это не так сильно меня трогало, как его ненависть.

Руки он мне не подал. Я поднялась сама. Старалась сделать это изящно, но куда там… Поправляя юбку, пряча порванные колготки под ее длиной, я вспоминала, с чего хотела начать разговор.

– Можешь ненавидеть меня. Можешь даже ударить. – я знала, Бессонов этого никогда не сделает, но эта фраза его разозлит, заставит обратить на меня внимание. – Только, умоляю, выслушай. Я не жду твоего прощения. Но, пожалуйста…

– Нет! – оборвал он мой монолог. По моим щекам покатились слезы. Я поняла, что умолять Артура бесполезно.

Нужно рассказать о сыне… Но тогда он точно меня не простит. Заберет Леву.

«Ты можешь потерять сына навсегда, никто не спасет его, кроме Артура. Может, он позволит тебе видеться с сыном?..» – голос в моей голове подсказывал решение, но я не желала его слушать. Я стояла и глотала соленые слезы. Артур не оставил мне даже толики надежды… Вновь развернулся и стал уходить.

– Милаха, если я когда-нибудь буду тебе нужен, только позови, я пройду сквозь время и пространство… – вспомнила я фразу из нашего прошлого и едва слышно ее прохрипела.

Вспомнил, остановился. Замер, а потом медленно повернулся.

– Не смей, слышишь?! Не смей! – сделал шаг ко мне, схватил за волосы и больно дернул. – Это я сказал другой девочке в другой жизни! – он несильно сжимал мои волосы, но мне было больно. Не знаю, почему, но кожа головы отличалась особой чувствительностью. Точнее, вся кожа на моем теле была очень чувствительной, но на голове особенно.

– Милаха, если я когда-нибудь… – повторила я его клятву, потом еще раз… еще… На его красивом мужественном лице, которое с годами стало еще притягательнее и интереснее, играли желваки, темно-карие глаза от злости стали почти черными. – Милаха, если… – плача повторяла я.

– Идем! – зло бросил он, отпустил меня и направился к своему автомобилю.