Капкан для двоих

Взгляд нечитаемый. Смотришь – и тонешь в бездонной темноте. А ведь Амир красивый. Наверняка женщин полно. Одна фигура чего стоит, а он опять без куртки. Рисуется в своей тонкой футболке. Морж противный! От моржа у него только морозоустойчивость. Лицо же вылеплено скульптором. Каждый изгиб подчеркивает мужественность. Ровный от природы нос сейчас имел небольшую горбинку. Работа такая, что наверняка не раз ломал. Вечно хмуро сведенные брови вызывали желание разгладить складку между ними. Ярко выраженные скулы, твердый подбородок.

– Отпусти, – еще раз дернула рукой. Спорить не было смысла. Мне все равно ехать в дом Самира. Испортил все планы, так пусть хотя бы отвезет. – Я сама пойду, – не хватало, чтобы меня тащили, а люди смотрели и оборачивались.

На заднем сиденье стояла большая коробка. Мы с Анькой переглянулись, как-то не очень веря, что поместимся там вдвоем.

– Ты вперед, – кивнул на меня, обошел машину и сел за руль.

«Вперед так вперед!» – Анька, наверное, раздражает этот кусок льда своей болтливостью и восторженностью.

Ехали мы в гробовой тишине. Анька молчала, что ей совсем несвойственно. Амир даже радио не додумался включить, а я не собиралась просить. Не удивилась, когда мы подъехали к подъезду Анькиного дома, хотя адрес Амир не спрашивал. Наверное, в курсе всего – и даже когда у моей подруги ПМС! Как же это все бесит! Не заглушив двигатель, стоял и ждал, когда она выйдет.

– Анют, я наберу, – поспешила успокоить нервничающую подругу. Бить по попе никто не станет, а это было бы меньшее из зол. За мою выходку обязательно последует наказание, и оно будет жестче любого физического.

– Позвонил уже моим братьям, отчитался? – как только отъехали от Анькиного дома. При ней ругаться не хотелось. Я давно усвоила, что воевать с такими мужчинами нужно наедине. Оскорблений при свидетелях не терпят.

Он смотрел на мои ноги. Короткое платье задралось, открывая кромку чулок. Взгляд тяжелый, острый. Заставляет кожу гореть в том месте, где задерживается. Одернуть бы надо, но то ли руки ослабели и не слушаются, то ли я специально продолжаю провоцировать.

– Меня пытаешься обвинить? – голос глубокий, бархатный. Вызывает непонятную дрожь в теле. – А я ведь просил тебя быть послушной девочкой, – слышится в голосе насмешка, хотя внешне никак себя не выдает.