Любовь и секс в порностудии

Кларка – одевалась. Мариша с режиссером закурили. Алекс забрал свою одежду, взял со столика деньги. Ему хотелось забиться куда-нибудь в угол и разрыдаться. Но оператор спокойным тоном попросил:

– Алекс, подай микрофон, пожалуйста.

И Кларка подошла:

– У тебя зажигалка есть? Моя закончилась.

Алекс кивнул, подал микрофон, достал из кармана брюк зажигалку и одевался, ожидая, пока его недавняя насильница не спеша закуривает.

– На пьянку поедешь с нами в субботу? – спросила Кларка, отдавая зажигалку.

– Нет, – буркнул Алекс и, убирая в карман джинсов деньги, превозмогая боль, пошел к выходу.

Когда соседка пришла в квартиру, Алекс лежал лицом к стене, кусая губы, чтобы не заплакать.

– Ты – как? Живой? – без приторных сочувствий, как о незначительном, спросила Настя.

Алекс промолчал.

– Я ж говорил, чтобы ты не признавался, что в первый раз…. Сам не послушал, идиот!

– Иди нахрен!

– Да ладно, не злись. Я-то причем? Пожрать купить на твою долю?

Алекс накрыл голову подушкой.

– Ну, как знаешь, – ответила Настя, прошла на кухню, в коридор и через пару минут щелкнула замком входной двери.

Алекс никогда не был слюнтяем. В армии ему случалось по четыре часа стоять в карауле на жуткой жаре. В ночных патрулях он участвовал в перехвате наркоконтрабанды. И четыре раза после ночных перестрелок хоронил своих товарищей.

Закаленный службой, даже «малярку», этот филиал седьмого круга ада, он счёл приемлемым местом работы.

А здесь уж, на студии, было и вовсе не пыльно!

Ну да – сегодня было больно. Да – обидно. И сейчас его щеки горели стыдом за слабость и слезы: никто ж кроме него не психовал, не плакал! Пожалуй, если бы не деньги, которые Алексей Матвеевич выдал ему «по итогам дня», Алекс собрал бы вещи и ушел, куда глаза глядят, хоть на вокзал. Но две хрустящие красные бумажки, лежащие сейчас в кармане его джинсов, меняли ситуацию.

Может быть, перетерпеть? Поработать месяц-другой, накопить деньжат? В конце концов, здесь есть крыша над головой, чуднЫе, но не агрессивные отношения.

И – золотая река, текущая широкими волнами прямо в его карман! А «первый раз» – он на то и есть «первый раз». Вон, бабам – каждой приходится проходить через подобное испытание. И ничего – никто не помер, все живут и потом радуются жизни! Алекс вытер влажные глаза, не без труда поднялся и заковылял в прихожую: жрать все-таки хотелось.