Жена поневоле

Здесь есть все необходимые вещи, если понадобиться что-то ещё, скажите, и это тут же доставят, – вежливо сказал управляющий и жестом руки пригласил Лану войти в комнату, которая по размеру была чуть меньше, чем весь дом , где она жила с родителями и сестрой.

Большая кровать посередине, застеленная нежно-кремовым шелковым покрывалом; множество подушек разного размера и формы, которые придавали теплоту этому огромному ложу; большое окно с балконом, завешенное бежевыми шторами, сшитыми из легкой почти невесомой ткани – вся эта обстановка была непривычно шикарной, но при этом вполне уютной.

Слева от кровати у самой стены стоял красивый туалетный столик, полностью заставленный разными баночками и флакончиками с косметикой и парфюмом. Небольшая тумбочка-пуфик рядом. С другой стороны расположился шкаф, точнее назвать это просто шкафом у девушки бы не повернулся язык, скорее целая гардеробная, открыв которую, Лана ахнула и прикрыла рот ладонью.

Вокруг Светы было столько вещей, обуви, сумочек и много всего прочего, что у неё зарябило в глазах. Она не могла поверить и понять, зачем одному человеку столько одежды, пусть даже и девушке. Когда Света немного пришла в себя, то обратила внимание на то, что вокруг вещи только для неё и ни единого намёка на присутствие Александра.

– Это спальня… – начала она, но запнулась, не зная, как правильно задать вопрос.

– Это ваша спальня, – кивнув, подтвердил Фёдор.

– А Александр? – не веря собственному счастью, переспросила Лана, понимая, что готова благодарить небеса за подаренный ей островок свободы, пусть и в огромной клетке.

– У Александра Дмитриевича своя отдельная спальня. Я никаких указаний не получал, значит пока всё остаётся без изменений.

Девушке хотелось обнять Фёдора, попрыгать, хлопая в ладоши, а ещё сказать громко «спасибо», но она сдержала свои эмоции при себе и лишь смущённо улыбнулась.

– Спасибо, Фёдор. Теперь я хотела бы побыть одна, – спустя пару минут произнесла Лана и слегка покраснела, чувствуя себя неловко во всей сложившейся ситуации.

Дома она и слова против не могла сказать родителям или сестре, не то, чтобы что-то просить или командовать, а сейчас перед ней стоял взрослый мужчина, почти ровесник её отца и, слегка склонив голову, ждал указаний.