Бессмертие не для всех

– А мне и подавно вас слушать забавно, – услышали они голос позади себя и, обернувшись, увидели Мудрену.

– Э… леди, – перестраховался Буги, – если я вас ведьмой назвал, то это любя. Я ничего дурного не имел в виду.

Мудрена едва кивнула ему. Она внимательно изучала Юниэра.

– Я вижу союз двух великих сердец.

Скажи, славный воин, кто был твой отец?

Юниэр пришел в замешательство: настолько сложен был для него этот вопрос.

– Поскольку мы не знакомы, позвольте сначала представиться. Мое имя Юниэр, а это – моя жена, Мирэя.

А вас как зовут?

– Где как, ну а тут Мудреной зовут, – она улыбнулась и протянула руки к белому щенку.

Малыш тявкнул и завилял хвостом. Он почти вырвался из рук Мирэи и прыгнул к Мудрене.

– Ну что ж, расскажи мне, пропавший бесенок,

Где ты побывал и кого повстречал?

Что кушал мой толстый мохнатый волчонок,

Кого испугался и где ночевал?

– Простите, мы не знали, что это ваш щенок, – сказала Мирэя с досадой.

Мудрена ей не понравилась. Во-первых, она не сводила глаз с ее мужа, во-вторых, забрала щенка.

– Я даже успел подарить его своей жене.

Юниэр был сконфужен.

Мудрена опять впилась в него долгим взглядом. Потом она вернула щенка Мирэе и голосом, не допускающим возражений, сказала:

– Отдать его вам для меня не потеря, ты право имеешь на этого зверя.

Маленького волчонка назвали Олвиком – подаренным дважды.

Друзья праздновали вместе с грибунами день освобождения от врага и пели гимны благополучным дням без приключений.

Грибуны уверены, что приключения привносят в жизнь не разнообразие, а безобразие, и без них гораздо спокойнее.

Звезда

Что-то было не так. Жизнь в Веселке не радовала Мирэю, но не грибуны были тому виной, а колдунья. Ей рассказали, как Мудрена восемь дней не спала, ворожила и охраняла их от чар Горудуна. А им с Юниэром показалось, что они провели в Зачарованном лесу не больше одного дня. Мирэя должна была чувствовать благодарность к Мудрене, но не могла себя заставить быть хотя бы дружелюбной.

Она заметила, что странная девушка заглядывается на ее мужа, а Юниэр проникается к ней все большим интересом. Он подолгу беседовал с Мудреной, с жадностью поглощая каждое слово ее птичьей речи. Измученная подозрениями Мирэя не выдержала и высказала Юниэру свои соображения.

– О чем это вы разговариваете, если не секрет? Что она напела тебе? Ты за ней так и вьешься!

– Мирэ! – присвистнул Юниэр. – Ты что ревнуешь? Напрасно, милая.