Русалка

 Барнум сотворит из вас русалку и убедит в этом весь мир.

Амелия нахмурилась.

– Кто такой Ф. Т. Барнум?

– Ф. Т. Барнум – коллекционер диковин, торговец чудесами, первоклассный мастер зрелищ. В Нью-Йорке у него музей, полный невиданных доселе сокровищ.

– А, понятно. Таких у нас зовут шарлатанами, – поморщилась Амелия.

Надо же, незнакомца послал какой-то торгаш!

Однако, перебить Леви Лаймана было не так-то легко, он продолжал говорить, и даже презрительный тон его не смутил.

– Мистер Барнум приглашает вас в Нью-Йорк, миссис Дуглас, на роль русалки в его музее.

– Выступать? – сердито спросила Амелия. – Вы имеете в виду меня на сцене в наряде на манер девиц из варьете?

Амелия не презирала танцовщиц, потому что прекрасно понимала, что им приходится этим заниматься не по своей воле. Но знала также, что чаще всего к ним относятся с презрением, отвращением, как к людям низшего сорта. Амелия научилась притворяться, знала, как полагается себя вести на людях, которые считали её «добропорядочной христианкой».

Мистер Лайман изменился в лице.

– Это не совсем выступление, скорее демонстрация.

Амелия приподняла бровь.

– Мистер Барнум предлагает мне демонстрировать себя? Он много на себя берёт.

Слово «демонстрировать» было произнесено с крайним негодованием.

На этом мистер Лайман, казалось, стушевался, с трудом пытаясь подобрать нужные слова, чтобы исправить оговорку.

– Видите ли, Мистер Барнум хотел бы вам предложить… плавать в аквариуме…

– Должно быть, в таком наряде, что любая порядочная дама постыдилась бы появиться на людях.

Теперь Амелии даже забавлялась, наблюдая за отчаянными потугами гостя сообразить, как же выпутаться из ловушки, в которую он сам же себя ненароком загнал. Глядишь, скоро совсем позабудет, зачем вообще сюда явился. Вот тогда-то она его и спровадит восвояси. А потом, пожалуй, стоит подумать, как быть дальше.

Мистер Лайман отставил чашку.

– Я прошу прощения, миссис Дуглас. Я ни в коем случае не намеревался ставить под сомнение вашу безупречную добродетель.

Он умолк, потом было собрался что-то добавить, но осёкся и глубоко вздохнул.

С этим вздохом вырвались смятение, сумасбродство, крушение надежд и утрата веры.