Сестренка

Я не знала, что всю себя должна буду отдать обустройству убогого быта.

Да – вскоре я вышла замуж.

* * *

«Се жених грядет в полуночи», «Се жених грядет…», «Се жених…» – я люблю, чтобы ко мне, когда глаза еще сомкнуты и сознание полусонное, приходили слова из литургии. Я себе говорила в таких случаях: это означает, что день пройдет хорошо.

По утрам я неизменно отправляла сообщения Юле и Юре. Спрашивала у дочки: «Как дела?» – и знала: если все хорошо, она ответит «Норм», а если что-то не ладится, ответит ехидным «С божьей помощью».

Юра же на мои послания не отвечал совсем. Иришка сообщила, что он уехал в отпуск, но не к ее родителям под Псков, куда они собирались на два месяца, а в Краснодар. Военная часть оплатила билеты именно туда. После злополучного ужина он не звонил и не писал, что Иришка, видимо, расценила как признание в инцесте. В тот день, убаюкивая Анюту в ее отсутствие, я увидела бланк заявления о разводе.

– Ты не считаешь, что, прежде чем разводиться, надо его хотя бы выслушать? – Мой вопрос звучал обвинительно, хотя я прекрасно понимала Иришку.

– Он же сбежал, – жестко ответила она. – В новогоднюю ночь я просила его рассказать все, как было, но он только замахивался на меня и орал: «Ты мне не жена, если этой грязной шлюхе поверила». Сестру изнасиловал, на жену замахнулся, значит, завтра ударит. Зачем мне все это? Я – нормальный человек.

– Значит, я – ненормальная, по-твоему, раз жила с алкоголиком-мужем, раз хочу хотя бы выслушать насильника – если уж ты Юру решила называть так? Ненормальная?

Иришка сухо ответила:

– Вы все – ненормальные.

Я отправилась в храм – не в тот, в который ходила постоянно. Моим обычным пристанищем на выходные был грандиозный кафедральный собор – если сравнивать с текстами, то он, несомненно, роман-эпопея, – но сегодня я пришла в маленькую церквушку на пригорке у реки – эдакая неприметная книжица в мягкой обложке.

Служба уже закончилась.

– Собралась пол помыть, а тут… – проворчала недовольная бабушка, гасившая свечи.

Мне стало неловко, и я, быстро приложившись к престольной иконе (здесь это было «Умиление»), вышла из основного придела. Я успела прошептать Божьей Матери что-то вроде: «Хоть бы хлипкого мира в мой дом – пусть все будет не лучше, но хотя бы как было до Юлиного тоста. Пожалуйста, пусть будет».

* * *

Я пыталась убедить себя, что не все, что говорила Юля, было правдой.