Потерянный мальчишка. Подлинная история капитана Крюка

В них была поросячья подлость, жестокость, которой не должно быть места в нашем отряде мальчишек… По крайней мере, так считал я, хотя Питер явно был иного мнения, иначе он его не выбрал бы.

Значит, во время последнего набора Питер сделал сразу две ошибки: Чарли и Щипок. Я знал, что именно он рассчитывал получить, взяв Чарли: славную игрушечку, которой можно забавляться. Но мне было непонятно, что он хотел получить от Щипка.

Все это крутилось у меня в голове, когда я остановился над лежащим ничком мальчишкой, и потому я не стал делать того, что мог бы сделать с другими – не тряс его, не переворачивал, чтобы упавшее на лицо солнце заставило его открыть глаза.

Нет, я сделал именно то, что Питер велел делать Чарли: я его пнул.

Я сильно пнул его в ребра, и если у него ни одна кость не треснула, то не потому, что я не старался.

Щипок с криком перевернулся и встал на колени. Лицо его было измазано грязью и золой из костра, глаза покраснели от попавших в них углей. Он не сразу понял, где находится, что случилось и что я здесь делаю.

Когда он все-таки встал – с немалым трудом – то прижал ладонь к голове, словно она все еще гудела от моего прошлого удара.

Но это не помешало ему сжать кулаки в явном приглашении.

Утром мне не хотелось с ним драться, и потому я отправил его с Кивком и Туманом. А вот сейчас мне драться хотелось. Это желание копилось во мне весь день.

Сначала тот сон, упрямое требование Питера отправиться в набег, который, скорее всего, убьет половину мальчишек, потом нападки Щипка на Дела и эта трижды проклятая история про утенка, которую Питер рассказал, чтобы напугать Чарли до полусмерти.

Я сдерживался, чтобы не тревожить малыша, таскавшегося за мной – но теперь Щипок предоставил мне шанс задать ему хорошую трепку, и я намерен был этим воспользоваться.

Это было не честно, на самом-то деле. Щипок был примерно одного со мной роста, а весил он больше, чем я, но он все еще не опомнился после прошлого раза. Мы были не на равных.

Мне было наплевать, на равных мы или нет. Мне просто надо было выбить из кого-нибудь дурь.

Так что Щипок поднял кулаки, а я улыбнулся. И когда я улыбнулся, он чуть опустил кулаки и спросил:

– Чего это ты улыбаешься?

И не успел он понять, чего я улыбаюсь, как нос у него был сломан.

А потом скула – я слышал, как она треснула, – а потом я ударил его ногой в живот, и он отшатнулся, выблевывая кишки.

Я бы не остановился. Я мог бы не остановиться.