93 дня для тебя…

Ни разу в жизни, даже в разлуке с мамой, когда накатывала отчаянная тоска, что вой на луну казался спасением, я не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас, стоя посреди кухни с опущенными руками, а неподалёку сидел Антон. Если бы на завтра назначили апокалипсис, наверно я бы не расстроилась, а вздохнула чуточку облегчённо. Мне, безусловно, жаль всех живых существ, включая простейших амёб, но переживать леденящее одиночество несоизмеримо сложнее. Почему мы с Антоном рассуждали, как лучше перевезти моё барахло, когда должны были говорить совсем о другом.

Хотя бы про его нелепое предложение руки и сердца по телефону.

– Если ты хочешь как лучше, тогда поговори со мной. А ты приносишь пустые коробки, которые мало помогают с диалогом. Или «с глаз долой из сердца вон», так, Антон?

– Катя, мы обсудили всё, что требовалось. Я отлично понимаю твоё желание прогнать одну и ту же тему по десятому или сотому разу. Но я привык понимать с первого. Мне всё ясно. Осталось дождаться, когда до тебя тоже дойдёт.

Только просветление ты встретишь у себя.

Обидные слёзы как по команде вновь заструились. Я не плакала, не истерила, словно какой-то невидимый кран поворачивался, и два ручейка текли без моего участия. Антон не скрывал досады. Он бросал на меня короткие взгляды и сразу отворачивался. Рассматривал кружку с недопитым кофе, смотрел в окно, даже чёрно-белую плитку на кухонном полу он разглядывал дольше, чем меня.

– Давай без мелодрам. Никто не умер, чтобы устраивать концерты.

– Эгоистичный придурок.

От обиды хотелось не плакать, а разгромить к чертям его супердорогой, супермощный компьютер – лишить его самого дорого и важного, чем он действительно дорожил. Чтобы хоть на краткий миг ревнивый чурбан прочувствовал, какой могла быть настоящая боль, а не ущемлённое самолюбие…

Мне казалось, что сердце разорвёт на клочки. Так много всего внутри и в душе?, и в голове. Но оно всё толкалось, перекрикивало друг дружку, что я никак не могла вычленить что-то одно. Приходилось то вертеться на месте, то сновать из комнаты в комнату.

В коридоре я схватила с комода маленькую статуэтку Эйфелевой башни, долго рассматривала, вертя в руках и так и этак, поставила обратно, затем принялась методично обыскивать нижние ящики, ворошить какую-то мелочь вроде средств по уходу за обувью, или старые мамины записные книжки, одну из них я пролистала, зачитывая неизвестные номера телефонов, множество иностранных имён и парочку рецептов, один из которых шарлотка.