93 дня для тебя…

Но видимо молчание затянулось:

– Я так понял, что нет.

– Ты спрашиваешь согласна ли я выйти за тебя замуж?

– Ну да.

– По телефону?

– Да… а что?

– Антон! – если бы его имя можно было прорычать, я это сделала. – Антон! – и ещё несколько раз.

– Катёна, ну что ты… как ребёнок. Встретимся вечером и обсудим, хорошо?

– Что мы будем обсуждать? Как ты мне предложение по телефону делал?

– Катюш, – он никогда не окликнул бы меня по имени. Поскольку с первых дней знакомства использовал выдуманное им самим же прозвище – скрестив Катю и котёнка у Антона получилась Катёна.

А если он назвал меня иначе, следовало заранее готовиться к сюрпризу. Но хорошему или плохому я не сообразила, крепко увязнув в болоте растерянности. – Я тебя люблю. Очень.

Признание получилось искренним и трогательным. Вовсе не страстным, нетерпеливым или требующим ответных слов. Оно показалось неожиданно добрым, с таким скорее обращались к ребёнку или домашнему питомцу. Я вроде ни то, ни другое, однако слёзы умиления навернулись.

– Я тебя тоже люблю.

– Это главное. Правда?

– Угу. – Из меня прорывались всхлипы, и я поторопилась заткнуть рот кулаком.

– Тогда до вечера. Встретимся перед входом в кинотеатр. Не опаздывай.

Отложив телефон, я долго сидела на диване в гостиной, застывшим взглядом прослеживая шевеление тюля в проёме окна. С востока тянулись клочковатые облака, но ветер, что чабан, подгонял их злобными тычками, тогда они спотыкались, объединялись в стадо, образуя одно большое облако, но ветер всё равно был сильней.

Изумрудно-серебристые макушки тополей шелестели и кланялись вслед трусливым облакам.

Глядя сквозь окно, я представляла, как мама прошлым вечером встречала Пьера с работы. Они непременно бы обнялись, едва мужчина переступил порог, и поцеловались тут же у входной двери. Затем она звонко смеялась и раскладывала по тарелкам пасту с морепродуктами, её любимую. Они ели, пили вино, шутили, примостившись на узком балкончике, что два воробья на жерди, и смотрели на яркие лучи Эйфелевой башни, рассекающие небесное покрывало на треугольные лоскуты, или как множество огней складывались в неповторимые, диковинные узоры, окрашенные в национальные цвета.

После ужина сначала он целовал её кисть, затем вставал, чтобы чмокнуть щёку, или касался губами виска, замирая на несколько вдохов. Насыщаясь цветочным парфюмом и близостью. Пьер сам относил грязную посуду на кухню, а после они сидели в обнимку на диване и шептались, попивая вино.