ЗаБить. Часть вторая

Молча они шли к его дому, поднимались в его квартиру, где их встретил подросший кот. Тут же бросившись ей под ноги, он начал извиваться в счастливом припадке от того, что они вернулись домой.

– Он тебя ждал… – кивнул Митя. – И я тоже…

От испытываемой неловкости Алекса опустилась на корточки и приласкала разнеженное животное, лишь бы не стать свидетельницей ещё большей подавленности своего бывшего возлюбленного.

– Пожалуйста, давай поговорим, а потом я поеду, – предупредила она, сняла верхнюю одежду и, пройдя на кухню, села на стул у окна.

– Хочешь чая?

– Я не хочу, спасибо.

– Тогда, может, откроем шампанского, как в старые добрые времена?

– Что-то не праздничное настроение… – отказалась она.

– Не праздничное – это верно… Но я всё же открою. Эта бутылка предназначалась сегодня к тому, что мы начинаем новую жизнь, но теперь, похоже, она будет выпита совсем по другому поводу. Однако это теперь не имеет никакого значения, так как главное остаётся главным – она предназначалась для нас двоих…

Он сделался вдруг непринуждённо-весёлым, самим собой, ловко откупорил пробку и до краёв наполнил оба бокала.

– Давай, Алекса, пей! Это наше последнее шампанское наедине… – уговаривал он, и она неохотно приняла бокал из его рук.

Митя опрокинул фужер и осушил его залпом. Такое поведение насторожило Алексу. Затем он с юным задором чокнулся с ней вторым, заглушив его целиком и зажмурившись от сильных газов.

– Я понимаю, нам обоим сейчас нелегко… Ты переживаешь…

– Совсем забыл… – он театрально хлопнул себя по лбу. – Мы не произнесли тост! Исправляюсь! Итак, за тех, кто не может быть вместе! – торжественно выкрикнул он и выпил четвёртый бокал.

С ужасом Алекса осознавала, что весь этот спектакль – отнюдь не безобидные посиделки, а его нарастающая истерика.

– Выслушай меня… Неужели ты не видишь, что я наконец-то готов к серьёзному шагу? Мы были вместе полгода, я много думал, анализировал. Я всё взвесил и осознал. Я понял, что готов к семье! Готов жертвовать ради этого многим. Я хочу всегда быть рядом с тобой и делать так, чтобы ты улыбалась, – он глубоко вздохнул, теребя её покоившуюся на коленях руку.