Все шансы и еще один

Основатель Союза либеральных сил – одной из новых формаций, недавно возникшей в левом центре бурной французской политической жизни, полной старых идей, перекроенных по новой моде, – он пытался убедить аудиторию в важности своего движения.

– Мы – единственная сила, способная примирить промышленность с экологией, ускорение роста – с умеренной инфляцией и, главное, осуществить демократизацию структур предпринимательства, – сказал Лоран Же.

В первом ряду страдал японский наблюдатель. У него страшно чесалась левая ляжка.

Лиза вздохнула и произнесла:

– До чего же нудный тип!

Фраза, усиленная аппаратурой, прозвучала на весь зал.

Лоран Же побледнел и умолк. Он поднял голову и стал искать глазами источник этой словесной агрессии.

– Что происходит? – спросил он у Жана Мюстера, своего доверенного лица, который кинулся к нему.

– Не знаю.

Люди в зале зашевелились, стали оглядываться, некоторые встали.

– Позвольте, – обратился к ним Лоран Же. – Позвольте… Секундочку, пожалуйста. Мы продолжим наш доклад через несколько минут. Меня оскорбили.

Он оставил папку на столе раскрытой.

– Что происходит, Жан? Да скажите же что-нибудь!

Зал пустел.

– Ничего не понимаю, – отвечал Мюстер, человек с умным лицом и запотевшими вдруг из-за охватившего его волнения очками.

– Приведите ко мне эту сволочь, которая это сказала. Я ей выдам сейчас такое, что она вылетит отсюда как миленькая. Надоели мне эти маргиналы.

– Вам бы лучше остаться вместе со всеми… Остаться с ними, пошутить, постараться свести к минимуму эффект случившегося.

– Нет, – отвечал Лоран. – Случай совершенно возмутительный.

Мюстер успокаивал его:

– Это все же лучше, чем бомба…

– Ошибаетесь, дорогой Мюстер. Я бы предпочел этой фразе взрыв. Взрыв перед залом. Не внутри, конечно.

Перепуганная Лиза следила за быстро развивающимися событиями. Она видела, как встают депутаты, поворачиваются к кабинам переводчиков, качают головой, даже улыбаются. Постепенно ее окружили взволнованные коллеги, и она стала говорить им о технической неполадке. Коллеги перемывали ей косточки.

– Ты совсем с ума спятила, – сказала ей белокурая особа из Женевы – Надо функционировать как машина. У тебя не должно быть личного мнения. Никогда. Твое дело – переводить.