Заговор женщин

Она выбрала этот наряд опереточной космонавтки потому, что даже перед семьей пуэрториканцев, с которой она справляла Новый год, ей хотелось предстать звездой кино. Этот сияющий костюм был частью ее образа.

Она вытянула левую руку.

– Чем бы вас соблазнить?

– Может, расскажете об этих бизнесменах из дальних стран?

– Они обожают скрываться. Вам не удастся получить их фото на память. Один из них говорил мне, что в Австралии можно сменить фамилию на любую другую. Желающий просто приходит в мэрию и заявляет, что хочет быть не Смитом, а Брауном.

Стоит ей выгнуть спину, и пуговицы начнут расстегиваться дальше. Ей хотелось спровоцировать этого мужчину, которого сплетни о бизнесменах из Сиднея интересуют больше, чем ее тело.

– Может, подойдете поближе? Я вам еще кое-что расскажу. Одного типа я помню очень хорошо, но он наверняка назвался чужим именем. Они все боятся шантажа. У меня с ним были кое-какие проблемы, ну, я имею в виду, в какой позиции…

Манн подошел и сел с краю кровати.

– Я вас слушаю.

– Ага, наконец-то вы проявили интерес, – воскликнула Амалия. – В мужчинах постепенно учишься разбираться. Уверяю вас, что даже по тому, как они раздеваются, можно понять, из какой они среды. Сразу видно, кто образован, а кто боится. Нервно сдергивает галстук? Это он выпрягается из семейного ярма! Снимает рубашку? Бунтарь! Я терпеть не могу тех, кто носит майки…

Она протянула руку к Манну, и ее блузка распахнулась еще немного.

– Хотите потрогать мою грудь? Это же вас ни к чему не обязывает. Пожалуйста, трогайте!

– Зачем вам нужно, чтобы я трогал вашу грудь?

– Это одна из моих эрогенных зон. Может быть, мне так больше захочется с вами разговаривать.

– Разговаривать? – переспросил он.

Амалия интересовала его только в рамках расследования. Помимо двух миллионов долларов, которые Манн мог сэкономить для своей компании, для него особое значение имел случай.

Манн представил себе человека, который в этом городе чувствует себя в полной безопасности вдали от привычного круга и ищет запретных удовольствий. Он надеется, что его забудут, что он не оставит ни единого следа. Прошло пять или шесть лет, и вот он – случай.