Побег из тьмы средневековья

Продолжение семинара было назначено на 12.00.

Трое друзей быстро отобедали  в столовой и раньше всех подошли к актовому залу. Им не терпелось получить ответ на вопрос о возможной чудотворности плащаницы. Никите, к сожалению, этого узнать не удалось: Рахмет Рустемович категорически запретил ему появляться на второй части семинара.

– А в чём дело, Рахмет Рустемович? – осведомился Никита негромко, озираясь по сторонам, потому что к актовому залу уже подходили студенты, преподаватели и гости.

– Ты понимаешь, что ты натворил? Ты оскорбил иностранных гостей! Это огромное счастье, что они, как служители Господа оказались великодушными и перевели всё в шутку.

– Я просто хотел отстоять свое мнение. Кстати, исторически и духовно справедливое! – оправдывался Никита. Но преподаватель замахал на него руками.

– Лучше иди вместе со всей группой на урок истории. Там от тебя будет больше пользы.

Проходя мимо, брат Вальтер ободряюще похлопал Никиту по плечу. Отец Амвросий посмотрел укоризненно и печально вздохнул. Отец Себастиан не пытался скрыть злорадство.

Летягин в растерянности смотрел на друзей.

– Это же не справедливо! – вскричал он.  – Я просто хотел….

– Во всём мире только три основных религии: ислам, буддизм и христианство, разделённое на католичество и православие. Из всего остального допустимо только то, что официально разрешено законодательством Республики Казахстан, – важно произнесла Илона, пародируя голос отца Амвросия, и подняла вверх указательный палец.

– Что? – переспросил Никита, не любивший такие длинные научные формулировки.

– В переводе на твой язык это означает: «Инквизиция не дремлет», – охотно пояснил Таир, чуть выказав зубы. И прикрыл за собой дверь актового зала.

Глава 2. Запретная любовь

Горе-реформатор на уроке истории выглядел подавленным, в смятении перебирал тетради, копался в рюкзаке, почти не слушал учителя.

Преподаватель истории, Эдуард Михайлович, чем-то походил на аристократа второй половины девятнадцатого века. Крупно вьющиеся волосы были подстрижены «шапочкой», но при этом увенчивали бакенбардами удлинённый овал лица. Уголки губ всегда были немного опущены даже при улыбке. В одежде он предпочитал пиджаки с лацканами и цепочками и брюки с лампасами.