Письма

– Три! Два! Один! Пли!

Ледяной ураган, скрученный в тугой штопор, молнией пронесся через полигон и ввинтился в мишень. Та мгновенно превратилась в сверкающий на солнце полупрозрачный кристалл, похожий на огромный драгоценный камень. В его глубине, под несколькими футами синего льда угадывались очертания статуи условного противника.

Но дейстие заклинания на этом не прекратилось. Хрустящая корка стремительно поползла в стороны, жадно покрывая камень, стены, забор и безмолвные чучела условного противника слоем полупрозрачной наледи.

На полпути к роте поражающая сила “Ледяного штопора” сошла на нет. Наледь истончилась, превратилась в хрупкие веточки изморози, похожие на зимние узоры на стекле. Словно неведомый художник провел кистью, рисуя снежные цветы на оплавленных плитах у ног Чарли. Порыв ветра, ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Сорвал берет, растрепал коротко остриженные волосы.

– Все! Молодцы! Теперь быстро убрали это художество. Через час жду всех в класс строевой подготовки.

– Да? – Чарли вскинул голову, смаргивая невольно выступившие слезы.

– Свободен от уборки. Покажись целителю.

– Слушаюсь, сержант.

– И молодец! В следующий раз встанешь центровым.

– Спасибо, сержант!

Подняться удалось не с первого раза – ноги после лютого перенапряжения подрагивали. Чарли неодобрительно покосился на соседа и все-таки отвесил ему пинка по пятой точке. Тот возмущенно взвизгнул и вскочил, потирая задницу.

– За что?

– Спать в бою меньше надо.

– Да я сознание потерял! – горячо и фальшиво возмутился дезертир.

Оборотень смерил его недобрым взглядом и сплюнул. А потом потащился в лазарет.

Штатного медика не оказалось на месте, и Чарли задумался – стоит ли его ждать? Подумаешь, кровь из носа пошла от перенапряжения. Не обморожение, не травма. Да и унялась уже.

Но вставать из кресла, в которое он только что рухнул, было лень, поэтому оборотень потянулся к стопке газет на столике.

И замер. С огромной, на треть газетного листа, спектрографии на него смотрела его невеста.

***

Милая Кари.

До нашей встречи остался всего месяц, но я не приду.

Скользящие по бумаге пальцы замерли.

– Не придешь? – неверяще переспросила Кари. Так, словно бумага могла ей ответить. – Но почему?

Впервые я по-настоящему жалею, что ты не читаешь мои письма. Так было бы проще. Объяснить все на бумаге, не впутывая общих друзей и знакомых.

Проще не получится.