Будь моей судьбой

Дженни ругалась, тащила его и всхлипывала. От страха, что он сейчас умрет у нее на руках. От страха перед мантикорой, чей раздраженный рев становился все громче, уже заглушая шум воды от реки.

Ей удалось подтянуть его к выходу, когда Раум открыл глаза. Налитые кровью белки в сетке лопнувших сосудов и огромные – во всю радужку – зрачки. Белые губы дрогнули, шевельнулись.

– Оставь меня, – тихо, но отчетливо приказал демон.

Дженни оскалилась.

– Не дождешься, – прорычала она и потянула его к выходу.

Почувствовав, что добыча ускользает, мантикора обиженно взвыла. Над искореженным капотом рассыпались яркие искры, воздух запах горячим металлом.

– Дура! Сейчас рванет…

– Сам дурак! Придурок, какой же ты законченный придурок, ди Форкалонен, – всхлипнула она, выволакивая его из машины. – Ненавижу тебя, гад, сукин сын, сволочь, эгоист! Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу… – девушка осеклась и замолчала, сберегая дыхание.

Шаг, еще шаг. Остановиться и отдышаться нет времени, надо бежать! Надо пятиться под треск разлетающегося заклинания и рев хтонической твари. Пока мантикора еще связана, пока она в плену магических пут. Надо тянуть за собой изломанное тяжеленное тело и стараться не смотреть на кровь, которая уже заляпала всю юбку, стараться не думать, что каждый шаг может стать для них последним…

Двадцать пять футов до скалы показались двадцатью пятью милями.

– Вот видишь, – Дженни всхлипнула и медленно сползла на землю – ноги не держали. – А ты говорил бросить.

Кровь уже почти не текла, но при взгляде на снежно-белые пряди в алых каплях и страшную почти черную корку вокруг раны в душе начинал ворочаться тоскливый ужас и предчувствие катастрофы.

– Зря… – демон снова открыл глаза. Его голос звучал тихо и сдавленно. – Я все равно подохну, детка.

– Не говори ерунды!

– У меня сломан позвоночник и фарш в кишках, – Раум улыбнулся – болезненно, криво. – Даже демоны без медицинской помощи после такого не выживают. Я уже труп.

В крови вспыхнул невозможный ужас пополам с яростным протестом.