Водитель для Нины

Грядок у нас почти не было. Они и сами на огороде не работали, и никого из детей не заставляли. Впрочем, у нас росла клубника, малина и смородина, но о них я вспоминаю только с нежностью – вкуснее ягоды с куста нет ничего в мире! Сейчас я езжу на дачу не так часто, но не из-за того, что не люблю ее, а из-за нехватки времени.

– Садись за стол, я за тобой поухаживаю, – предложил Герасименко. – Тебе с сахаром?

– Без! – отозвалась я с рабочего места. – Какой ты джентельмен, так приятно!

– Рядом с такой красивой девушкой любой стал бы джентельменом, – ответил комплиментом на комплимент Костя и вынырнул из-за шкафа с чашкой в руках.

 – Пей на здоровье!

Буше оказалось вкусным и нежным, бисквитик мягким, а ягодные корзиночки сочными, что компенсировало долгое время ожидания. После перекуса я решила, что пора перейти к самому приятному и отправилась в бухгалтерию.

Воображение, как обычно, рисовало картины одну лучше другой. Вот я получаю зарплату и не могу ее унести, приходится брать тележку.

Вот я поднимаюсь на борт собственной яхты. А вот я загораю на крыше моего особняка в Майами. А вот и мой личный самолет. О, как прекрасно быть богатой!

В бухгалтерии стоял такой хохот, что слышно было с другого конца коридора. Я решительно распахнула дверь:

– Привет, девочки! Чего веселимся?

Девочки на секунду замолчали, повернув раскрасневшиеся лица в мою сторону, и захохотали с новой силой:

– Расскажите и мне, вместе поржем, – заныла я.

– Помнишь Лерку Козлову из хозяйственного? – сквозь смех спросила блондинка, имени которой я не запомнила.

Точно помню, что знакомилась с ней, но, хоть убей – имя вылетело из головы. – Ну, худенькая такая, все время приносит бумагу, скрепки разные…

– А, конечно помню! – кивнула я. – Она ко мне каждую смену заходит.

– Она свою фамилию всю жизнь ненавидит. Не нравится ей быть Козловой, – сгибаясь пополам от смеха, продолжила блондинка.

– И?

Я не видела в ситуации ничего смешного. Мне нравится моя фамилия, но у меня имечко такое, что тоже впору ухохотаться.

– Она всю жизнь мечтала выйти замуж за какого-нибудь Болконского или Сольмаера. Ну, чтоб красиво звучало, – помогла соседка блондинки. Тоже, кстати, блондинка. Она попыталась договорить, но только замахала руками в новом приступе хохота.

Я почувствовала себя персонажем пьесы абсурда – вокруг что-то происходит, а смысл от меня ускользает. Ничего смешного в желание законно сменить надоевшую фамилию я не нахожу.