Начало

Камохин с Осиповым – к ювелирному магазину «Пять Золотых», что на улице Пушкина. Точкой сбора была выбрана городская больница на Второй Лесной улице.

Город производил все то же жуткое впечатление. Замерзший, мертвый и безмолвный. Ветер поднимал в воздух листы газет, пакеты из-под чипсов, обрывки плакатов. И все это моталось из стороны в сторону, будто мусор в полосе прибоя. Над разбитыми, сгоревшими машинами. Над мертвыми, скрючившимися в предсмертной агонии телами.

– Ты думаешь, у нас действительно есть шанс найти мародеров? – спросил Осипов.

– А ты полагаешь, я просто решил прогуляться?

Они перешли на другую сторону улицы и, чтобы срезать угол, свернули во двор. В маленьком садике, в центре которого находилась обложенная кирпичами клумба, на скамейках сидели замерзшие люди. Как в музее восковых фигур. Только на лицах у всех были ужас и страдание.

– Я подумал, может быть, ты решил таким образом загладить свою вину?

– Вину? Я не чувствую себя виноватым.

– Ну, в смысле, показать, что ты не тупой и бесчувственный солдафон.

– Док-Вик, несмотря ни на что, в том числе и на то, что ты обо мне думаешь, я все же надеюсь, что мы выберемся из этой зоны. Живые и невредимые. И несмотря на некоторые трения, я все же считаю, что у нас подобралась хорошая команда. Нам еще нужно малость попривыкнуть друг к другу, попретереться, как новым шестеренкам. Но уже сейчас я могу сказать, что готов отправиться с этой командой в новый квест. Надеюсь, ты со мной согласен. Так вот, Док-Вик, дабы в дальнейшем между нами не было непонимания, скажу сразу, что я ничего не делаю только ради показухи.

Если бы я полагал, что шансы отыскать мародеров призрачно малы, мы бы все вчетвером, без женщины с детьми, топали прочь из этого проклятого города. – Камохин перепрыгнул через труп, растянувшийся поперек дорожки, по которой они шли. – Даже представить страшно, что тут будет твориться, если вдруг зона исчезнет. Город, заваленный трупами, посреди летней жары.

Осипов лишь поморщился в ответ.

Ему было сложно представить, что сейчас где-то тепло и светит солнце. Да и какой в этом смысл? Сколько ни говори «халва», сладко во рту от этого не станет.

Они вышли на улицу Кошелева, пересекающуюся с Московским шоссе под прямым углом. Кто такой этот Кошелев, никто из двоих представления не имел.

Да, в общем, и не стремился узнать.

– Ну, вот они, – усмехнулся под маской Камохин. – Уже наследили.

Улица Кошелева была уже Московского шоссе.