Мертвоград

Видишь, я тебя спрашиваю?..

– Да… – не произнес, а выблевал из себя короткий, бессмысленный звук Брим.

А видел он затылок лежащего на асфальте, возле самых его ног, Шики. Вокруг его головы растеклось широкое пятно темной, будто блестящей пленкой подернутой жидкости. В глубине которой мерцали серебристые искорки.

Как звезды.

А может, это они и были? Упавшие на землю и захлебнувшиеся в крови звезды?..

– Ну, как?

Брим сглотнул застрявший в горле кислый комок.

– Я вижу их…

– Еще смотри!

Не отпуская Брима, нищий другой рукой схватил мертвого за плечо и рывком перевернул на спину.

– Ну, и как оно?

Перемазанное кровью лицо Шики было похоже на неравномерно запекшуюся картофелину… Почему-то именно это – дурацкое и абсолютно неуместное сравнение – пришло Бриму в голову… С одной стороны подгорела, с другой – осталась сырой… Он никогда не любил картошку… В детстве Брима тошнило, когда ему в рот пытались запихнуть кусок картофельной запеканки… Кто бы это ни был – мама, бабушка, воспитательница в детском саду, вожатый в пионерском лагере, – они всегда неизменно иезуитскими, будто смазанными подсолнечным маслом голосом приговаривали: «Ты только попробуй, попробуй, как это вкусно…» Брим не хотел пробовать.

– Зачем ты это сделал, Брим? – мягким, почти ласковым голосом поинтересовался вонючий нищий.

– Я… Я не знаю…

Брим крутил головой, стараясь не смотреть в мертвые, обращенные к такому же мертвому, беззвездному небу глаза Шики, но бродяга крепко держал его за волосы.

– Ага… А теперь еще скажи, что ты не хотел.

– Я не хотел… – покорно повторил Брим.

– Чего ты не хотел?

– Я…

Брим закашлялся.

Нищий отпустил его волосы и толкнул на спинку скамейки.

– Ты хотел застрелить меня.

– Это была ошибка…

– Нет. – Наклонившись, бродяга помахал перед его носом пальцем с грязным, обкусанным ногтем.

– Разве?..

Брим растерянно шмыгнул носом.

– Именно, – кивнул нищий. Беззлобно, но убедительно. – Если бы ты сделал то, о чем я тебя просил, ты бы не спеша поднялся на ноги, внимательно, как и полагается, посмотрел по сторонам и, уж поверь мне, непременно заметил бы шоггота, пристроившегося возле самой скамейки.