Призраки глубин

Я обернулся.

На пороге стоял огромный седой верзила. Он с крайне недовольным видом тряхнул своей длинной серебристой копной, и та сразу же спуталась с его намокшей бородой. Я понял, что это и был капитан – трактирщик бросил на меня многозначительный взгляд и тут же умолк.

Вот только стариком его можно было назвать с весьма условной натяжкой. Я привык к тому, что преклонные года ходили рука об руку с немощью, сутулостью и сухостью тела. Но передо мной на пороге «Синего быка» сейчас стоял настоящий титан, в каждом мускуле которого сохранилась недюжинная сила и сноровка.

Его лицо выглядело суровым и неприветливым, хотя из-под сдвинутых темно-пепельных бровей мерцали живые серые глаза, которые тут же с пристальным вниманием изучили новую фигуру в пабе – меня.

На его фоне, должно быть, я казался сейчас еще более угловатым и комично тощим, со своими острыми костлявыми плечами, вырисовывающимися даже под плотной тканью плаща. В детстве я пережил немало насмешек еще и потому, что был слишком худым и нескладным.

Наверное, поэтому я всегда немного завидовал людям, которых природа не обделила ни ростом, ни статью.

Гигант молча кивнул трактирщику в знак приветствия, рывком притворил за собой дверь, а затем уселся в углу зала, поближе к камину. Хозяин «Синего быка» тут же снял с верхней полки пузатую зеленую бутыль и заспешил с ней к своему постоянному и, уже который день, едва ли не единственному посетителю.

– Чудная сегодня ночью погодка! – я душевно подмигнул старому моряку, но тот окатил меня угрюмым взглядом и отвернулся.

Он сразу же наполнил свой бокал и принялся с упоением к нему прикладываться. Я понял, что капитан – большой любитель закладывать за воротник, хотя по его внешнему виду этого нельзя было сказать. Должно быть, злоупотреблять спиртным он стал совсем недавно.

Не связано ли это с похищенными детьми и тем, что он знает? Насколько я уяснил из слов трактирщика, в детстве седовласый верзила отличался чрезмерной набожностью, а потому, скорее всего, ему не чужды были муки совести.

Гигант явно что-то знал, и это подтачивало его изнутри и причиняло острые душевные терзания. Осталось лишь выяснить – что именно он скрывает. И почему?

Я снялся с места и с добродушной улыбкой направился к нему. Когда я опустился на лавку у его стола, он недобро покосился на меня, но ничего не стал говорить. Решил, что я – праздный шатающийся горожанин, которому было тоскливо в пустом баре.