Контроль

К самому процессу готовки тетя Мэгги подходила со всей основательностью и тщательностью, а потому и начинала заниматься этим важным и ответственным делом сразу после полудня.

Она в строжайшем секрете хранила название очередного воскресного блюда. А дядя Боб и Том изо всех сил пытались его разгадать.

Эта игра им никогда не надоедала.

Они внимательно следили за тем, что приносит тетя Мэгги из магазина, изучали содержимое холодильника, составляли список приправ, хранящихся в специальном ящичке. То и дело заглядывая на кухню вроде бы по каким-то своим делам, то один, то другой из них как бы невзначай пытался кинуть взор в пыхтящую на плите кастрюлю или сунуть нос в ковшик с томящимся в нем соусом.

Но всякий раз все их поползновения получали решительный отпор со стороны тети Мэгги, охранявшей свою кулинарную тайну, как бифитеры Тауэр. Что им было уготовано в воскресный вечер, дядя Боб с Томом узнавали не раньше, чем тетя Мэгги подавала блюдо на стол.

Угадать им не удалось ни разу.

Впрочем, и разочарованы они ни разу не были.

Бывали удивлены, но разочарованы – нет!

Пока тетя Мэгги священнодействовала на кухне, а Том читал и смотрел телевизор, дядя Боб трудился в садике на заднем дворе.

Это было его любимое занятие, которому он отдавал все свободное время.

И, надо сказать, результат был впечатляющий.

Соседи и друзья дяди Боба приводили своих знакомых для того, чтобы они могли полюбоваться садиком мистера Шепарда.

Дважды в дом Шепардов наведывался фотограф, чтобы запечатлеть особо выдающиеся уголки садика дяди Боба для «Ежегодного альманаха Британского общества садоводов-любителей».

Все было как обычно.

Спокойно и неспешно утекающий из настоящего в прошлое воскресный день в семье Шепардов.

Том часто задумывался о том, что происходит с настоящим, когда оно оказывается в прошлом? Или же оно становится прошлым? И существует ли будущее, если в него невозможно заглянуть? Прошлое тоже нельзя увидеть, но мы его хотя бы помним.

Задавать вопросы, на которые не существовало ответов, было одним из любимых занятий Тома. Он задавал их себе самому, потому что опасался, что другие могут принять это за еще одно проявление болезни.