Нечто из Дарк Маунт

 – Вот попомни мои слова, Бенджамин!

Услыхав свое имя, задремавший было пес открыл сонные глаза, неохотно поднялся на все четыре лапы, а затем заковылял ко мне. Улегшись рядом, он устало опустил огромную рыжую голову на мои колени и сразу же снова уснул.

– Все-то ты мне не веришь, – укоризненно проворчал я себе нос, стараясь не обжечь пальцы ног о неожиданно разбушевавшееся пламя. – Думаешь, старик Дэйв окончательно спятил… Но я-то знаю!

Я поселился на Кахлуа-роуд с лет десять назад, перебравшись поближе к центральному проспекту Дарк Маунт.

Здесь всегда было теплее, чем в прочих районах городка, а потому в ненастье мы с Бенджамином могли с легкостью отыскать уютное укрытие и переждать там даже самую суровую зиму.

К тому же, местные нередко подбрасывали нам пригоршню монет, проходя мимо центральной аптеки, и даже несносный старик-аптекарь, в конечном итоге, сжалился надо мной, позволив разводить костер в подворотне за его зданием.

В прежние же, не самые лучшие времена, я нередко спасался бегством, едва завидев его сухую, скрюченную фигуру, воинственно размахивающую огромной лопатой для уборки снега.

А несчастный калека Бенджамин, поскуливая на ходу, трусил позади меня, едва успевая увернуться от хлестких ударов стариковской лопаты.

Однако тяжелые времена давно были позади. И ныне все закоулки Кахлуа-роуд всецело принадлежали Дэйву Альваресу и его верному псу.

Признаться честно, когда я впервые оказался в Дарк Маунт, этот унылый городок показался мне настолько же мрачным, насколько и ветренным.

Холодный и неприветливый даже в разгар лета, он наводил на меня какую-то глубокую тоску, и я еще больше принимался тосковать по своей жаркой, иссушенной знойным солнцем родине.

Но затем прошло немного времени, я обжился здесь, и даже наловчился находить общий язык с местными угрюмыми жителями. А спустя год или около того, я набрел на Бенджамина, рыжего неуклюжего щенка со сломанной задней лапой, прячущегося в какой-то конуре от пронизывающих февральских ветров, и тогда, обретя верного друга, решил скоротать остаток жизни здесь.

Единственное, к чему я так и не смог привыкнуть за столько лет – это к самой скале, темнеющей прямо у подножия городка. Нет, и в моем родном краю я нередко видывал горы – чаще цвета охры, резкие, с неровными острыми краями, высеченными суховеями. Но эта скала, темно-серая и безжизненная, как гранитное изваяние над могилой усопшего, наводила на меня смутный внутренний трепет.