Интроверт

– Как мило, – я засунула руки в карманы толстовки и вскинула голову повыше, чтобы мои глаза могли нашарить в полутьме его расширенные зрачки. – И что дальше? Как следует позаботишься обо мне до утра, а потом отпустишь на все четыре стороны?

Я нарочно сделала ударение на слове «позаботишься». И вдохнула в него столько презрения и сарказма, сколько вообще была способна выдать моя невоспитанность. Не важно, что он был мне симпатичен. И не важно, что я оказалась в полнейшем дерьме. Я никогда и никому не разрешу пользоваться собой как дешевой игрушкой.

Никогда. Даже ему.

Хотя где-то очень глубоко внутри, под ушибленными ребрами, предательски трепетало сердце, готовое в любой момент радостно прыгнуть в его раскрытые белые ладони. А еще более предательский мозг тихо внушал мне позорную мысль о том, что потерять невинность с этим мужчиной и согреться в его руках гораздо лучше, чем замерзнуть до смерти в ближайшей подворотне.

Но человек – это не только его сердце и мозг. Это нечто большее.

И у меня пока еще оставалась в запасе моя гордость. Единственное наследство, доставшееся мне от бедовых родаков.

– Я сниму двухместный номер под именем Джеймс Нортон, – мистер Чистюля отвел глаза в сторону и сделал шаг назад. – И сообщу в регистратуре, что ко мне могут нагрянуть гости.

Не дожидаясь моего ответа, он отвернулся и пошел прочь. Добрался до своего вишневого авто, вытащил из багажника большой коричневый чемодан. А потом нырнул в темноту широкого навеса, скрывающего входную дверь мотеля.

В отличие от «Королей автострады», это место выглядело почти нормально. Никаких пыльных грузовиков, торчащих по бокам шоссе. Никаких мигающих фонарей на обочине. И почти ни одной трещины на сером крашеном фасаде. Страшно представить, сколько стоит одна-единственная ночь в таком мотеле. Наверное, на эти деньги можно было бы торчать целую неделю в «Королях автострады». А, может, даже больше. Или несколько лет затариваться просрочкой в магазине Саманты.

Мой желудок жалобно скукожился, а потом тихо, но настойчиво заурчал.

Господи, я бы сейчас сожрала что угодно. В буквальном смысле. Не побрезговала бы даже кошмарным порошкообразным супом из упаковки, который сильно попахивал собачьим кормом. Мама иногда брала его в лавке Саманты на сдачу, но он был таким отвратным, что мы не решались вскрывать его даже в самые безденежные времена. Поэтому эти коричнево-зеленые упаковки обычно пылились на кухне вагончика под самым потолком.