Интроверт

…А в этот самый момент где-то далеко, за этим серым бетонным мостом, за низкой грудой унылых холмов, по шоссе спешно скользил надраенный до блеска вишневый автомобиль. За его рулем, нахмурившись и сжав зубы, возвышался странный мужчина.

У него был ровный, прямой нос с аккуратно очерченными ноздрями, и педантично уложенные набок гладкие волосы именно того цвета, о котором так мечтала моя мама, но которого никак не могла добиться дешевыми красками из супермаркета для бедных.

Его тускло блестящие темно-карие глаза пронизывали ночной мрак, спустившийся на спящий город, а тонкие длинные пальцы уверенно сжимали кожаную обшивку автомобильного руля.

На пустующем пассажирском сидении рядом с ним лежал, подскакивая на кочках, большой коричневый чемодан. И мужчина то и дело нервно пялился на него, как если бы ожидал от своего дипломата какого-то неожиданного подвоха.

Он свернул на боковую трассу, ведущую прочь из города и пересекающую гетто, именно в тот момент, когда я торчала у трейлера, беседуя с Хеленой.

Но тогда ни один из нас еще ничего этого не знал. Потому что странный мужчина со светлыми волосами, бросив напряженный взгляд в зеркало заднего вида, быстро соскользнул с шоссе, вернувшись на главную дорогу. А я продолжила бестолково брести по темному переулку, стараясь не обращать внимания на холодный сентябрьский ветер.

Глава 2. Bad times

– До пятого сентября, – добавила я, протягивая смятую купюру.

Мама позвонила мне на рассвете. К тому моменту я уже была в трейлере. Хелена ушла, мне не спалось, и я решила перекусить. Но не обнаружила на пустых полках кухни ничего лучше, чем мои чертовы недоеденные хлопья.

Когда я взялась за коробку, внутри кармана моих джинсов раздалась тихая мелодия.

– Софи, – тихо произнесла мама, и ее голос заметно дрожал. – Милая, собирай вещи и уходи из трейлера.

– О нет, – что-то внутри моего живота оторвалось и упало вниз. – Неужели снова?

– Милая… – она вдруг громко всхлипнула, и мне стало по-настоящему страшно. – Софи, я больше не вернусь… Тебе нужно бежать.

Мама никогда при мне не плакала. Даже тогда, когда умер отец. Она делала это тайком, в ванной комнате, думая, будто я ничего не слышу. То, что она даже не пыталась скрыть своих слез, было плохим предзнаменованием. Очень плохим.