Тот, кто ходит по поездам. Книга 1

Непонятно вообще, что заставляет опьянённое тело держать спину прямо.

Тогда старик снял с головы незнакомки огромную приставучую шляпу, что ему так мешалась. Он и не сразу понял, что торчит у женщины из груди. Круглое… тёмное… как шляпка гвоздя. Серые мутные глаза машиниста привлекла отпавшая челюсть, из раскрытого рта ему в лицо распыляется мерзкий тошнотворный запах гниющей еды. Закашлявшись, старик отшатнулся. Рукой закрывает рот, сдавливая позыв вырвать.

Потерявшие огонь жизни зрачки незнакомки смотрят на машиниста с осуждением.

С неё спадает накинутый платок, и она одаряет своего внимательного контролёра видом распоротого живота и вбитого между рёбер штыря. Кровь напоила одежду, красные капли бегут по кожаному дивану.

Рот машиниста раскрылся, лицо перекосилось в гримасе ужаса. И теперь рядом с полуживыми фарфоровыми куклами он выглядит к месту. И неизвестно смог бы разлучиться с лицом мертвеца, которому он неосознанно начинает подражать. От кровавого зрелища оторвала рука пока ещё живой женщины.

Крепко схватила старика за запястье. Холодные и мокрые пальцы у неё.

– Помогите, – едва различимо просипела девушка. Её вторая рука принялась демонстрировать машинисту свою страшную тайну. Откинув край куртки, освободила правую ногу. А та конечность вся мокрая, судорожно дрожит, кровь струёй стекает по коленке, накрапывает на костлявые голени. Недолго пришлось искать причину её боли, она сама пальчиками гладит по торчащему из бедра штырю, изогнутый костыль неразлучно прикрепил её к сидению.

Без сомнений, нога прошита насквозь, из страшной раны льётся, не останавливаясь, кровь. Попытки незнакомки заткнуть порванную ногу носовым платком отчаянны.

– Помогите, – снова её леденящий шёпот. Сильнее и глубже впиваются в запястье старика пальцы. Ногти укалывают кожу как тернистый браслет. Машинист взвыл от страха. Отворачивается, закрывая глаза. Его до сего момента омертвевшие руки принялись отрывать от себя чужие пальцы. Выпал из кармана куртки револьвер, защита, на которую всю жизнь уповал.

Здесь в тени вагонов свинец лишь приправа.

– Не могу, не могу, – мямлит он. – Отпустите, прошу.

Вырвался наконец из объятья ослабевших рук и отшагнул назад. Заревел во весь голос, в высохшие глаза впервые за много лет начали заливаться слёзы страха. Его взывания встречают взглядами остальные пассажиры поезда. Никак они обеспокоены, встревожены, взволнованы. Смотрят на него через вспотевшее окошко соседнего вагона.

– Помогите, – уже взмолился старик.