Сладкий лжец

Четверть сезона держался за клюшку перекореженными пальцами, перевязанными бинтом. Но не смог справиться с этим. Меня подкосила головная боль.

Свернув на полукруглую, покрытую грязью и гравием смотровую площадку, я как можно быстрее поставил пикап на стоянку и практически выскочил из него. Эмма ничего не заметила. Она легко выбралась из машины и чуть ли не помчалась к краю.

Там, где море встречалось с пеной волн у берега, оно казалось бирюзовым. Чуть дальше по побережью серферы покачивались на своих досках, ожидая хорошей волны.

Эмма откинула голову назад и глубоко вдохнула аромат моря. Солнечный свет коснулся золотых прядей волос и сделал ее кожу цвета идеальной булочки. На мгновение я забыл о своей пульсирующей голове. Забыл, как, черт возьми, дышать.

Эмма выглядела сногсшибательно. Она наверняка замерзла в своем белом сарафане – воздух был свежим и влажным от ветра, – но не подала виду. Вместо этого Эмма широко раскинула руки, словно обнимая мир, а солнечный свет сделал белый хлопок ее юбки полупрозрачным, отчего силуэт ее сладкого тела стал виден сквозь ткань.

Я не имел права замечать подобные вещи, особенно в ее случае. И все же ничего не мог с собой поделать – Эмму Марон невозможно игнорировать. Не только из-за ее красоты, но и из-за того, что она каждой частичкой себя впитывала радость, будто даже возможность дышать – это подарок. Может, и правда, но в тот момент так не казалось.

Пробормотав про себя проклятья, я посмотрел на воду и последовал ее примеру.

Делая глубокие вдохи, мечтал, чтобы мигрень утихла. Но она ответила мне: «Да пошел ты». А после нахлынула с такой силой, что мне пришлось проглотить свои желания.

– Великолепный вид, правда? – спросила Эмма.

– Ага.

– Я провела месяцы на съемках в Исландии, там очень красивые пейзажи, – бормотала Эмма на фоне моей адской боли. – Некоторые из них откровенно мрачные, как лунный пейзаж, например, но Тихий океан все еще вызывает во мне благоговение.

Так и хочется рухнуть на колени и начать благодарить за такую красоту или что-то в этом роде.

Мне тоже хотелось рухнуть на колени. Но не перед каким-то морским богом. Может, я сделал бы это перед богами боли, если бы думал, что они хоть на секунду оставят меня в покое.

Я не замечал ее приближения, пока она не оказалась рядом со мной. Даже тогда она представляла собой лишь размытое цветное пятно, пахнущее теплом. Но я отчетливо ее слышал.