Дорогой враг

Она раз за разом извлекает выгоду, а нам лишь остается исправлять ущерб.

– Тогда что побудило тебя снова нанять ее? – спрашиваю я, по-настоящему ошеломленная.

Ухмылка становится горькой.

– Очевидно, у меня есть слабое место, когда речь заходит о сестрах Бейкер.

– Ты же не думаешь, что я поверю в эту чушь, правда?

Мейкон пожимает массивным плечом.

– Ну и не верь. Возможно, было высокомерно предполагать, что я смогу контролировать Сэм, если найму ее. Не знаю. – Он наклоняется вперед, пригвоздив меня взглядом.

– Я понимаю это, Мейкон. Правда понимаю. – Когда он недоверчиво приподнимает бровь, я продолжаю: – Но ты тоже кое-что получишь от этой договоренности.

– Ты это уже говорила, – бормочет он. Но в его темных глазах появляется расчетливый блеск. Контроль. Мейкон любит контроль.

– Ну же, – насмехаюсь я. Другой вопрос – насмехаюсь ли я над ним или над собой. – Подумай об этом. Я буду твоей служанкой целый год.

Между нами нарастает странная пульсация. Наступает затяжная пауза, и все это время он не шевелится, его мышцы напряжены. Между нами пробегает ток. Затем Мейкон издает короткий, холодный смешок.

– Черт возьми, а ты хороша.

Хмурю брови.

– Не знаю, о чем ты…

– О да, ты чертовски хороша. – Мейкон качает головой. Его улыбка не забавляет. – Твое предложение дает повод для разных мыслей. Хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым, почувствовал стыд из-за ситуации и прекратил все это.

Я ерзаю на стуле, желание отвести взгляд настолько сильное, что у меня болит шея. Черт.

Мейкон сжимает губы в жесткую линию.

– Типичный ход Делайлы Бейкер – манипулировать всеми, убеждая их в искреннем самопожертвовании, при этом превращая меня в злодея.

– Ты чересчур драматизируешь, – произношу я. Однако не могу остановить горячее зудящее чувство, которое ползет по коже. Именно этим я и занималась.

– Я готов согласиться лишь для того, чтобы посмотреть, как ты берешь свои слова обратно. – Он откидывается назад и сцепляет руки на животе. – Готов поспорить, ты выбежала бы из этой комнаты так чертовски быстро, что занавески закачались бы.

Этот зудящий жар превращается в прилив раздражения.

– Я не убегу. Какими бы ни были мои мотивы, мое предложение настоящее.