Дэйвенпорты

– Я знаю, что ситуация оказалась сложнее, чем мы ожидали, когда твой отец вступил в предвыборную гонку, но это не навсегда. Погиб не весь урожай. И твой дядя пытается заключить контракты с другими фермами. Нужно просто немного подождать.

Руби напряженно кивнула, пока мать поправляла шаль, накинутую на ее плечи. Цепочка колье скользнула глубже, щекоча кожу. Руби надеялась, что корсет платья затянут достаточно туго и камень не звякнет об пол у ее ног.

– Возможно, твой отец этого не показывает, но он гордится тобой, – сказала мать.

Тело Руби застыло. Она хотела еще ненадолго удержать гневную решимость.

– Просто придерживайся плана, и все остальное устроится само.

План. В груди Руби снова вспыхнула злость. План, насчет которого ее мнения никто не спрашивал. Она решила, что продолжит защищать то, что важно для нее, начиная с маленькой частички ее личности, зацепившейся за многослойное платье. Руби так мечтала о том дне, когда станет хозяйкой в собственном доме, а рядом будет муж, который будет ее обожать, и куча детей.

– Руби, что ты сделала со своей шкатулкой для драгоценностей? – Миссис Тремейн подобрала кусочки, казавшиеся обломками.

– Какая же это шкатулка для драгоценностей, если драгоценностей в ней нет?

Мать посмотрела на нее ровным взглядом с некой долей сочувствия. Потом как будто приняла решение, и лицо ее стало жестким. Она тихо сказала:

– Смени настрой, прежде чем спускаться к гостям.

«Настрой». Руби выдохнула, и весь ее гнев вырвался из легких с такой силой, что корсет чуть сдвинулся. Ее любимое колье со стуком упало на пол. Камень заскакал по паркету и остановился у скругленного мыска шелковой туфли матери.

– Руби, – сказала миссис Тремейн, и голос ее превратился в шепот, когда она нагнулась, чтобы поднять рубин. – Я думала, ты отдала его оценщику вместе с другими вещами. Ты ведь должна была отдать ему все мелкие ценные предметы, когда он приходил к нам.

Руби смотрела, как свет поблескивает на изящной цепочке.

– Руби?

– Вместо него я отдала другую вещь, – сказала она. Пульс начал гудеть в ушах. – Он мой. Я не понимаю, почему мне нельзя оставить его себе. Вы продали почти все остальное.

Миссис Тремейн была неколебима:

– Ты знаешь, скольким людям мы могли бы помочь?

«Всегда другим людям, – подумала Руби. – А мне – никогда».