Переливы дневного света

 – Пойми наше мышление, и тогда поймешь все производное от него.

– Легко сказать, – обделено протянула я, уняв свои вопросы.

За время, что мы прибывали в аккубатории, я не слышала, о чем спорили Ния и Кайла, все думала о своем: интересно было бы узнать, вспоминала ли обо мне мама, которая не могла даже догадываться, что со мной и где я могла пропадать, одновременно задаваясь вопросом, почему все-таки меня взяла Фриза Дэвис к себе.

– А вам уже дошли приглашения на вечеринку? – вдруг спросила о чем-то светловолосая Даяна, радостно похлопывая в ладоши и неудержимо проликовав.

– Вечеринка в честь открытия Мировой Академии, – легко заявила Ния. – Академии триста восемьдесят три года.

– Значит сейчас… – считая в уме, предположила я, но, не успев сказать, Ния с важным выражением лица продолжила:

– …середина шестнадцатого века. Тысяча пятьсот девяносто шестой год с начала создания мира Эрией.

– К этому придется еще привыкнуть, поскольку на Земле уже двадцать первый век, – открыто призналась я, и моя улыбка плавно спускалась вниз, когда я заметила за Дирой взгляд.

Карий любопытный взор пристально изучающего меня блондина, периодично отвлекающего на разговоры своих приятелей. Все они наверняка относились к старшим разрядам. Эта банда отличалась смуглой кожей либо золотистым равномерным загаром. Я изредка поворачивалась к нему, пыталась вникать в суть спора Кайлы и Даяны, но тот парень только и делал, что продолжал за мной бессовестно наблюдать, порождая во мне неловкость и растерянность.

Слегка увлекшись в диалог девчонок, в какой-то момент я вновь устремила свое внимание за тот столик. Только он оказался пуст. Большая часть учащихся толпами уходили из помещения, там-то я и заметила женщину – брюнетку с густыми вьющимися волосами в желтой шелковой майке, черном болеро, белых брюках и в позолоченных шпильках с открытым носком.

– Кто это? – кивнула я Кайле в сторону выхода.

– Это профессор Блэр Альбра?нт. Она преподает социологию фелидам.

– Фелиды… Ну да, забыла… – занудно пробубнила я себе под нос.

– Что именно? – услышала меня тейлонка.

– Что потеряла все земное, простое и крайне обычное.