Джо Варвар и Чвокая Шмарь

Надо сказать, что, несмотря на все свои титулы и огромный замок, Рогатый Барон был коротышкой, да к тому же сухопарым, с тонкими ручками и ножками и с узким личиком, напоминающим мордочку ласки. Даже имя у него, думал Джо, какое-то ненастоящее; ему казалось, что у РОГАТОГО Барона непременно должны быть СОБСТВЕННЫЕ огромные ветвистые рога, растущие прямо из могучего черепа, и был немного разочарован, увидев, что рога барона, и чересчур громоздкие, украшают лишь его шлем, который из-за них постоянно сползает барону на глаза.

Короче говоря, Рогатый Барон оказался для Джо сплошным разочарованием.

– Ах, господин мой, – продолжал между тем Рэндальф, – я всего лишь хотел сказать, что твое величие и всем известное благородство тем более впечатляют, что являются столь… хорошо скрытыми от чужих глаз, столь неявными…

– Хм? – Рогатому Барону подобный комплимент явно представлялся сомнительным, и он, устало вздохнув, решил вновь перевести разговор на Джо. – Я полагаю, Рэндальф, что если ты можешь мне предложить только такого героя, то уж придется ему как-то справляться с поставленной задачей.

Рэндальф опять улыбнулся.

– Как говорится, господин мой, в таких делах один свирепый варвар стоит двух самых лучших кондитеров! – Волшебник даже руки потер, так он был доволен самим собой. – Да, кстати, не могли бы мы коснуться заодно и столь деликатной темы, как мой гонорар?

– Твой гонорар? – переспросил Рогатый Барон, изумленно вскинув брови.

– Да, гонорар. Две большие золотые монеты, – осмелился подсказать ему Рэндальф.

– Три серебряных гроша! – решительно заявил Рогатый Барон, позванивая мелочью в кармане. – И то я остаюсь попросту нищим!

Рэндальф застонал. Проделать столь долгий и трудный путь почти задаром! Но, к сожалению, обстоятельства складывались не в его пользу, так что спорить он не мог.

– Хорошо, пусть так! – гордо сказал он и протянул за деньгами руку.

Но Рогатый Барон спрятал деньги в карман.

– А ты не забыл тот несчастный случай с эльфом-взрывателем? – спросил он.

– Но ведь это несправедливо, господин мой!.. – неуверенно воскликнул Рэндальф.

– А жизнь – вообще сплошная несправедливость, – последовал горький философский ответ.